Часть 32. Объект, с которым я уже встречался
Тамара дала мне помочь с большим газпромовским объектом — тем самым Братском. Именно с ним я ещё в первый заход в ПСК помогал Ксении: тогда собирал письма и исходные данные, пока у меня было свободное время. Потом Ксения уволилась, объект ушёл в другой офис, и я о нём почти забыл. Оказалось, зря.
Он тянулся с осени 2022 года. На площадке было много зданий и сооружений, за это время сменились исполнители и несколько человек, которые пытались всем этим управлять. К моему возвращению там всё ещё дорабатывали проектную документацию. Дальше предстояло пройти корпоративную экспертизу Газпрома, потом государственную, а после этого разрабатывать рабочую документацию. То есть даже положительное заключение по нынешнему этапу вовсе не означало бы, что объект наконец закончился.
Сначала Тамара попросила собрать замечания, выяснить, кто что исправляет, поговорить с проектировщиками. Для помощника ГИПа это обычная работа. Я открыл чаты, папки и Систему и начал выяснять, какой комплект актуальный и кто вообще разрабатывал каждый раздел.
На одном из созвонов выяснилось, что сметчице не хватает объёмов по конструктивным решениям. На чертеже кирпичные вставки в фундаменте есть, а в спецификации количества кирпича нет. Я пошёл искать конструктора. Один сказал, что этот комплект не делал. Другой тоже не стал его править. Мы с коллегой подняли старые поручения и начали по ним восстанавливать, кто занимался зданием год назад. Она нашла в Системе нескольких человек — сначала одного, потом другого, потом ещё одного. Я уже сомневался, что кому-нибудь из них имеет смысл писать.
В какой-то момент я написал коллеге, что конструкторы отказываются исправлять чертежи, потому что, по их словам, не они их и делали, и это надо будет сделать ей, потому что она, в отличие от меня, хотя бы архитектор.
— Сложно будет понять то, чего ты не делала, — ответила она и всё-таки попробовала разобраться сама.
Это была хорошая иллюстрация происходящего. Люди сменились, документация осталась. Сметчице по-прежнему нужен объём кирпича, независимо от того, кто рисовал фундамент.
Вскоре в чате проекта я уже просил всех присылать проценты готовности, раздавал замечания и по нескольку раз напоминал об ответах заказчику. Для одного здания не хватало задания электрику, для другого — архитектурных планов. По каким-то помещениям спрашивали, есть ли там вообще оборудование, упомянутое в замечаниях. Я сам однажды искал на генплане артезианскую скважину и ёмкости для одоранта, вокруг которых строилась целая группа вопросов. Не нашёл ни того ни другого и пошёл выяснять, откуда эти объекты вообще взялись.
Тамара попросила меня делать ежедневный отчёт о ходе проектирования.
— А что в нём писать каждый день? — спросил я. — За сутки может вообще ничего не измениться.
— Тогда хотя бы будет видно, что было вчера и что изменилось сегодня.
С этим трудно было спорить. Объект был таким, что без ежедневной записи можно было в какой-то момент забыть, почему именно мы ждём тот или иной раздел.
В ноябре я написал другому коллеге, что с утра занимался только Братском и потому не успел выдать комплекты по собственному объекту. Уже тогда хотел поговорить с Тамарой о том, чтобы меня с Братска снять. До окончания испытательного срока оставалось время, и я пока считал эту помощь временной.
По дороге я успел обсудить с одной из коллег, почему вообще вернулся. Она удивлялась текучке: за неделю из нашего офиса ушло несколько человек, а из старого состава я после полутора лет отсутствия знал, наверное, человек семь на всю компанию. Я сказал ей честно: в первый раз ушёл, потому что выгорел; потом понял, что на многих других работах мне просто скучно. Здесь хотя бы были разные объекты и настоящая самостоятельность. Тогда я всё ещё был уверен, что второй раз смогу взять хорошее и не повторить старое.
Часть 33. Ещё один помощник
В декабре Тамара попросила меня подключиться к НПЗ. Проектная документация уже была готова, теперь требовалось запускать рабочую. Я начал обзванивать тех, кто делал проект раньше: готовы ли они взять свои же разделы ещё раз, сколько будут стоить работы, укладываются ли они в сроки. Параллельно искал новых исполнителей там, где прежние не подходили.
В один из дней мы с Тамарой почти подряд обсудили связь, электрику, автоматику, технологию, конструктив и бюджет по каждому разделу. Один исполнитель назвал около ста сорока тысяч за несколько комплектов, другой оценил электрическую часть примерно в сто семьдесят, технолог запросил свои деньги. По каждому нужно было понять, не вышли ли мы за бюджет, кто от кого ждёт задание и когда вообще сможет начать.
Само по себе мне это нравилось. Искать исполнителей и собирать работу я уже умел. Но здесь я снова комплектовал объект, ГИПом по которому была Тамара, пока мои собственные проекты ждали свободного времени. Получалось, что моя самостоятельность существует, только заниматься ею надо после того, как помогу с её объектами. А они не имели свойства заканчиваться.
Периодически прилетали и чужие старые проблемы. На одном объекте я открыл сметы и рабочую документацию и сперва решил, что перепутал папки. В смете значилось больше двух тысяч метров труб, в технологическом разделе — около ста сорока. В одном месте было больше сотни позиций, в другом — восемь. Я написал коллеге, что это как будто два разных объекта. Он сказал, что, наверное, я смотрю не ту версию рабочки.
Возможно, так и было. Только в папке проекта нужной версии я не нашёл. Документы за годы успели побывать на разных компьютерах, у разных ГИПов и исполнителей. Надо было выяснять, кто что когда выдавал, и собирать комплект заново. Это была не катастрофа моего проекта, а ещё одно дело, которое внезапно оказывалось у меня на столе, пока я пытался заняться собственным.
Перед Новым годом я заболел. Сначала предложил пару дней поработать удалённо, чтобы не заражать коллег и не бросать срочные вопросы. В ночь на шестнадцатое декабря температура поднялась до тридцати восьми с половиной. Я переговорил со Свинтковским и открыл больничный.
Тамара написала, что от подрядчика пришло письмо: ему опять не хватает исходных данных по Братску. Я ответил, что всё, что у нас было, ему уже передали; именно поэтому мы и просили подрядчика съездить на площадку и собрать недостающее. Потом начали приходить замечания заказчика. Через день я проснулся без голоса и увидел от Тамары сообщение: надо всё проконтролировать.
— Я на больничном до пятницы, — напомнил я ей тогда. — В пятницу у меня повторный приём у врача.
Дальше вопросами занялись остальные. Но для меня это стало ещё одним подтверждением, что слово «помощь» на Братске уже приобрело какое-то слишком широкое значение. Если я болею, а первым делом всё равно пытаются позвать меня контролировать замечания, значит, моя роль там уже явно не сводится к нескольким поручениям Тамары.
При этом Братск был не единственным местом, где я числился помощником. Перед праздниками Илья пытался закрыть свой Воронеж, а я помогал ему с запиской, исполнителями и замечаниями. Пятнадцатого декабря мы переписывались уже поздним вечером. Я сообщил, что со вчерашнего дня болею и до составления комплектов сегодня точно не доберусь. Илья посоветовал послать всех и поспать. Я ответил, что мне такой роскоши пока не положено.
Двадцать пятого он попросил узнать у исполнителей, получили ли они материалы и готовы ли исправить замечания. Я сказал, что сначала соберу корректировку по Братску, а потом займусь его вопросами. «Мне это нужно было вчера», — ответил Илья. К концу декабря Воронеж он всё-таки закрыл. Я его поздравил, а сам продолжил собирать Братск. Было даже приятно увидеть в переписке слово «закрыл»: я уже начал забывать, что с объектами так бывает.
