«Век унижений». Игра престолов по-китайски. Часть 12: Кровь, Серебро и Красные Ходоки
Мир вашим чертогам! Ваш не самый любимый летописец отчаянно ищет часы тишины при тусклом свете свечи, дабы всецело погрузиться в мрачные свитки о далёкой Восточной Империи и её Веке Великого Унижения. Увы, тяжкие звенья повседневного долга и рутинные труды то и дело отрывают мой взор от пыльных фолиантов.
Однако я даю вам клятву, твердую, как валирийская сталь, что прежде чем первые зимние ветра возвестят о приходе декабря, следующий ворон с долгожданным посланием непременно покинет мою башню и пошлёт вам следующий пост.
Да начнётся наше повествование.
Серия «Век унижений». Игра престолов по-китайски:
I сезон.
II сезон:
Утро первого дня 1929 года выдалось холодным. По всем необъятным землям Срединной Империи студеный ветер яростно трепал новые знамёна — полотнища цвета запекшейся крови и глубокого синего моря, увенчанные белым солнцем. Если верить крикливым глашатаям и свежим пергаментам в Нанкине, растерзанная страна впервые за двенадцать долгих лет была объединена. Эпоха Варлордов подошла к своему бесславному концу, а лорд Чан Кайши возвысился над всеми, словно Эйгон Завоеватель, триумфально воссевший на Железный Трон Азии.
Именно в этом аду на сцену выходит поколение командиров, чьи имена заставят содрогнуться всю Азию.
38. Пэн Дэхуай.
Если Чжу Дэ был для солдат строгим, но справедливым отцом, то Пэн Дэхуай был их палачом и спасителем в одном лице. Воин древней, выкованной в горниле бесконечных битв закалки, не страшащийся бросить рубленую правду в лицо даже самому лорду Мао. Там, где другие будут плести интриги и заискивать перед начальством, Пэн будет бить кулаком по столу и требовать патронов. Его уважают до фанатизма и боятся до дрожи в коленях.
39. Линь Бяо.
Военный вундеркинд, которому едва перевалило за двадцать. Старые, покрытые шрамами ветераны Гоминьдана смеялись над этим бледным, щуплым и болезненным юношей. Чан Кайши будет рвать на себе волосы, видя, как этот юнец раз за разом громит его лучших генералов с немецким образованием.
40. Дай Ли.
Бывший шанхайский картёжник и великовозрастный кадет академии Вампу, который понял, что сбор компромата на сокурсников куда перспективнее классических штыковых атак. К 1929 году начал методично выстраивать свою первую сеть информаторов.


В 1929 году в богатом, но забытом всеми особняке в Тяньцзине тихо умирает Ли Юаньхун — дважды Президент Китая. А бывший лорд Юга Чэнь Цзюнмин, безуспешно пытавшийся издавать политические газеты в Гонконге бесследно сгорел от тифа в нищете в 1933 году.
Чан-Гуйская война 1929.
В январе 1929 года впервые за долгие зимы под одними сводами собрались все те лорды и грандлорды, что в реальности держали Срединную Империю за горло. Вчерашние вожаки наёмников, залившие континент багровыми реками ради идеалов Северного похода, ныне упивались роскошью резных кресел, поблескивая золотом эполет.
На трибуне стоял Чан Кайши. Триумфатор собрал так называемую «Конференцию по сокращению вооруженных сил» и толкал проникновенную, невероятно красивую речь.
«Враг разбит, господа! — вещал Цзеши, окидывая зал орлиным взором. — Но сегодня под нашими знаменами стоит полтора миллиона солдат. Эта колоссальная армия сжирает 80 процентов государственного бюджета! Мы должны сделать Америку Китай снова великим и демобилизовать половину дивизий».
Звучало это до того благородно и по-заморски правильно, что иноземные глашатаи на галерке роняя слезы умиления, строчили восторженные пергаменты для лондонских и нью-йоркских мейстеров о рождении «новой, мирной Империи».
Но генералы, сидевшие в первых рядах, не были журналистами и в отличие от них умели переводить красивый политический трёп на политическую угрозу. В центре зала, скрестив на груди огромные руки, сидел неформальный Хранитель Запада — Фэн Юйсян. Окруженный павлинами в расшитых золотом шелковых мундирах, этот исполин намеренно облачился в грубую крестьянскую дерюгу, чтобы показать близость к народу.
Прищурив хитрые купеческие глаза, потягивал чай Янь Сишань. Чуть поодаль, с идеально прямой спиной сидел суровый Ли Цзунжэнь — лидер Гуансийской клики, командир самой боеспособной и жестокой пехоты Юга.
Когда речь закончилась, грянули овации. Фэн Юйсян пустил скупую мужскую слезу умиления. Янь Сишань хлопал так, что чуть не отбил ладони. Под вспышки магниевых фотоаппаратов самые могущественные люди Китая подходили к столу и золотыми перьевыми ручками подписывали пакты о «немедленном разоружении» и «вечном мире». Они жали Диктатору руку, смотрели ему прямо в глаза и клялись в братской любви.
А спустя пару часов, как только тяжёлые двери штаб-квартиры закрылись, спектакль окончился. Разъезжаясь на своих бронированных «Паккардах» по вокзалам, чтобы вернуться в родные провинции, варлорды отдавали своим адъютантам одни и те же приказы.
«Никакого разоружения, — холодно бросил Ли Цзунжэнь, садясь в поезд на Юг. — Выжать из простолюдинов новые налоги и подготовить пулемёты к бою. Вызывайте лекарей, — он киво усмехнулся, бросив прощальный взгляд на столицу, — но не для меня. Нанкин окончательно обезумел, и лечить эту хворь мы будем свинцом и сталью.»
Надвигалась новая война. И первыми нервы не выдержали у самых свирепых хищников Юга — Гуансийских волков. Они не собирались ждать, пока Диктатор наденет на них намордник.
Бай Чунси, которого за гениальную тактику прозвали «Маленьким Чжугэ» (в честь легендарного стратега древности), брезгливо ткнул стеком в кружок с надписью «Нанкин».
Ли Цзунжэнь, здоровяк с лицом, вырубленным из дубового пня, криво улыбнулся и прикурил сигарету: «Будем в Нанкине к среде. Я лично прослежу, чтобы мои парни вытерли грязные сапоги о его новенькую Конституцию. Передайте приказ по дивизиям: начинаем «аудит» правительственных войск».
Блицкриг начался и гуансийцы молниеносно захватили Хунань и Хубэй, взяли под контроль стратегический мегаполис Ухань и приготовились нанести удар прямо в сердце власти Чана Кайши. По всем законам военной науки, это был мат в три хода.
Тем временем в Нанкине, в президентском дворце, стояла паника. В кабинет Чана Кайши влетел потный начальник генштаба.
— Мой генерал! Гуансийцы прорвали фронт! Их авангард прет на нас как бульдозер! Нужно срочно перебрасывать артиллерию из резерва, иначе мы потеряем великую реку!
Чан Кайши сидел за массивным столом, неторопливо попивая зелёный чай и даже не взглянул на карту.
— Артиллерию? — Диктатор поморщился, словно у него заболел зуб. — Мой верный командующий, тяжёлые пушки разворотят тракты, превратят в щебень железнодорожные узлы и, что самое непростительное, до смерти распугают налогоплательщиков. А ведь я лишь вчера скрепил сургучом договор с Западными Железными Банкирами, взяв горы золота на восстановление этих самых земель. Уберите артиллерию обратно в арсеналы. Мы будем вести эту войну так, как подобает цивилизованным владыкам.
— Но во имя всех богов! Как?! У них сто тысяч лучших штыков Юга!
— Меня не интересует, сколько у них штыков, кретин, — ледяным тоном оборвал его Чан. — Меня интересует, сколько стоят люди, которые их держат.
Вместо эшелонов со снарядами Чан Кайши отправил на передовую эшелоны с шанхайским серебром и банковскими чеками. Главной целью переговорщиков Чана стал генерал Тан Шэнчжи — крупный полевой командир, который формально выступал на стороне гуансийцев и держал северный фланг их наступления.
Тан Шэнчжи, человек, который за свою жизнь предавал сюзеренов чаще, чем Фэн Юйсян, задумчиво провёл пальцем по пачке купюр.
— Гуансийцы — мои кровные братья, — с театральным надрывом произнёс Тан, прижимая руку к груди. — Мы вместе клялись стоять насмерть против тирании Нанкина! Моя преданность им безгранична!
Тогда эмиссар молча достал из кармана пальто второй, чемодан поменьше, и открыл его рядом с первым. Сумма удвоилась. Тан Шэнчжи посмотрел на деньги, затем на эмиссара, тяжело вздохнул и поправил фуражку:
— Но, с другой стороны... как человек глубоко верующий, я не могу игнорировать знаки свыше. А эта сумма окончательно убедила меня в существовании Бога. Передайте господину Чану, что мои дивизии готовы служить закону и порядку.
Наступило утро генерального сражения. Ли Цзунжэнь стоял на холме с биноклем, ожидая, когда войска Тан Шэнчжи ударят во фланг правительственной армии, замкнув кольцо. Он дал отмашку сигнальщикам, но фланг молчал. Вдруг Ли Цзунжэнь увидел в бинокль, что дивизии Тан Шэнчжи пошли наконец-то атаку, но с белыми повязками правительственных войск! Артиллерия, которая должна была бить по Чану Кайши, спокойно разворачивала стволы в сторону самого Ли Цзунжэня.
— Что за чертовщина?! — взревел Ли, роняя бинокль. — Тан Шэнчжи атакует наши обозы! Этот сукин сын перешел на сторону Нанкина прямо во время завтрака!
Армия Юга разваливалась изнутри, пожирая саму себя. Война закончилась, не успев начаться. Осознав, что их купили оптом и в розницу, Ли Цзунжэнь и Бай Чунси запрыгнули в штабной автомобиль и дали по газам. Гордые гуансийские волки бежали на самый юг, в свои родные горы, бросив армию и проклиная капитализм, шанхайских банкиров и лично Чана Кайши.
Геополитический баланс в Китае кардинально изменился. В ставке Западной армии анализ этих событий привел Фэн Юйсяна к однозначному выводу: Чан Кайши реализует стратегию поглощения по частям. Северо-Запад был следующим в очереди на ликвидацию. Фэну необходимо было наносить превентивный удар, пока Чан Кайши не успел переварить южные провинции и перебросить все ресурсы к реке Хуанхэ.
Мятеж Фэн Юйсяна 1929.
Китайские солдаты периода милитаристских войн в Китае (1910–1920-е годы), одетые в характерное зимнее стеганое обмундирование (ватники и ватные штаны) и матерчатые тапочки.
Однако в изменившемся мире новой эпохи обнажённый меч больше не сулил верной победы. Время бесхитростных лордов-разбойников, бравших своё лишь правом сильного, кануло в Лету. Вздумай исполин Фэн Юйсян просто созвать знамёна и двинуть свои полчища на столицу ради звонкого золота и новых наделов, как столичные мейстеры тут же разослали бы во все концы чёрных воронов, клеймя его бесчестным мятежником и изменником короны. Лорду Фэну отчаянно требовалось то, что не купишь ни за какое золото — легитимность.
И на политическую арене вернулся Ван Цзинвэй — главный конкурент Чана Кайши и любимый ученик покойного Отца Нации Сунь Ятсена. В мае 1929 года этот взаимовыгодный союз между Ваном и Фэнем был оформлён юридически. Ван Цзинвэй выпустил разгромный манифест, в котором официально объявил Чана Кайши узурпатором, диктатором и предателем заветов революции.
Получив необходимое идеологическое прикрытие, солдаты Фэн Юйсяна тепепь выступали в роли спасителей Республики от нанкинского тирана. По приказу Христианского генерала инженерные части методично взорвали ключевые железнодорожные мосты и перерезали телеграфные линии, связывающие северо-западные провинции с территориями Нанкинского правительства. Начинался новый военный конфликт. И которое уже предательтсво Фэня насчитали? ;)
Летом 1929 года театр военных действий сместился на раскалённые, пыльные равнины провинции Хэнань. Столкновение Нанкинского правительства с Западной армией Фэн Юйсяна продемонстрировало критическую уязвимость войска Чана Кайши и методы, обеспечившие бескровный триумф на Юге, оказались неэффективны на Западе.
Гуансийская клика, которую Нанкин так ловко перекупил по весне, состояла из наемников, чьи души звенели, как серебро в кошельках. Но армия Фэн Юйсяна была выкована из совершенно иного металла. Армия Фэн Юйсяна представляла собой совершенно иную фанатичную структуру с повязками, христианскими крестами и иероглифами «Умрём за родину», а их лояльность держалась на квазирелигиозном культе своего главнокомандующего и жесточайшей дисциплине.
В армии Запада за коррупцию расстреливали перед строем, а аскетизм возводился в абсолют. Финансовое оружие Чана Кайши отрикошетило от лобовой брони религиозного фанатизма. Войну пришлось вести традиционными методами.
Конфликт быстро деградировал в позиционный тупик образца Первой мировой войны. Вся летопись той летней кампании свелась к многомесячной мясорубке, в которой перемалывались кости и судьбы вокруг двух ключевых твердынь — Лояна и Дэнфэна.
Правительственные войска Нанкина, ядро которых составляли элитные дивизии, натренированные немецкими советниками и экипированные по западному стандарту, делали ставку на превосходство в огневой мощи.
Однако инфраструктура противника была минимальной, а пехота лорда Фэна демонстрировала нечеловеческую стойкость. Как только артиллерийский вал стихал, из разрушенных траншей поднимались фанатики с двуручными мечами-дадао и переходили в молчаливые, самоубийственные штыковые контратаки. Немецкая доктрина маневрённой войны вязла в китайской грязи и тысячах тел.
К началу августовских лун фронт окончательно стабилизировался. Чан Кайши выигрывал тактически, но стремительно проигрывал стратегически. Каждая пуля, каждый снаряд и каждая техника обходились в горы полновесных монет, тогда как армия фанатиков Запада воевала практически за горсть риса и идею.
Осознав всю фатальность в продолжении позиционной войны, Нанкин кардинально изменил доктрину. Война перешла в тень. Настало время невидимых клинков, яда в кубках и тихих шагов во мраке.
Так, в тиши правительственных кабинетов, начала коваться паутина спецслужб — Орден теней, который впоследствии эволюционирует в нанкинскую тайную полицию. Неофициальную и наводящую ужас организацию, во главе которой встанет печально известный Лорд шептунов, чьё имя вскоре будут произносить лишь полушёпотом — Дай Ли.
Тщательно изучив причины весеннего фиаско скупить офицерский состав Фэн Юйсяна, аналитикимастера над шептунами лорда Дай Ли сплели совершенно иную паутину интриг: фанатизм и аскеза помогают пехоте, но у командиров всегда будут преобладать эгоизм и жажда власти.
Главными целями разработки стали генералы Ши Юсань и Хань Фуцзюй — командиры ударных корпусов, которых сам Фэн Юйсян называл своими лучшими учениками и «приёмными сыновьями». Разведка Дай Ли нащупала, что оба военачальника давно переросли статус покорных исполнителей.
От лица Главнокомандующего агенты предложили Ши Юсаню и Хань Фуцзюю эксклюзивный контракт: переход в статус суверенных грандлордов. Чан Кайши гарантировал им передачу под личный контроль целых провинций (включая стратегически важный и богатый Шаньдун), сохранение их личных армий с переходом на прямое финансирование из центрального бюджета Республики и полную неприкосновенность. Зачем делить окопную грязь и питаться просом со старым сектантом, если можно стать официальными губернаторами при признанном правительстве?
Бомба замедленного действия была заложена в самый фундамент коалиции, и Чану Кайши оставалось лишь дождаться удобного момента, чтобы активировать детонатор. И в ноябре 1929 года, когда температура на равнинах провинции Хэнань начала падать, Фэн Юйсян завершил подготовку генерального осеннего контрнаступления. Его истощённая, но сохранившая монолитность пехота была готова прорвать измотанные правительственные порядки и пойти на Нанкин. Однако битва, которая должна была решить судьбу Республики, опять завершилась, даже не начавшись.
В самый критический момент оперативного развёртывания связь между ставкой Фэн Юйсяна и его ударными корпусами внезапно прервалась. Генералы Ши Юсань и Хань Фуцзюй синхронно отдали приказ своим дивизиям сняться с передовых позиций. Оголив фронт на десятки километров, они блокировали ключевые логистические узлы в тылу Западной армии и выпустили открытую циркулярную телеграмму о полном подчинении Нанкинскому правительству.
Огромная армия Фэн Юйсяна рухнула в течение нескольких суток из-за коллапса управления и снабжения. Слепая преданность крестьянской пехоты утратила всякий смысл, когда генералитет продал их вместе с траншеями. Фэн Юйсян, десятилетиями строивший карьеру на своевременных предательствах своих сюзеренов, стал жертвой собственных «приёмных сыновей». Оставшись без ударных корпусов, отрезанный от инфраструктуры и зажатый в клещи, Генерал-христианин потерял всё и прибег к традиционному китайскому политическому ритуалу отступления.
Он опубликовал самоуничижительный манифест, в котором заявил, что «глубоко скорбит о пролитой братской крови», сослался на резкое обострение язвы желудка и объявил об уходе со всех постов. Спасая остатки войск и собственную жизнь, Фэн обратился за помощью к своему единственному могущественному соседу — Янь Сишаню, лорду провинции Шаньси.
Янь Сишань, Серый Кардинал Севера, всё лето приносил торжественные обеты ударить в неприкрытый фланг войск Чана Кайши, когда пробьёт решающий час. С медовыми речами он радушно зазвал разбитого лорда-крестоносца в свою неприступную горную твердыню Тайюань, дав священные гарантии безопасности по всем древним законам гостеприимства. Но как только Фэн Юйсян переступил порог его резиденции, ловушка захлопнулась.
Вместо военного совета Фэн получил роскошную золотую клетку. Армия мятежников оказалась полностью обезглавлена и парализована. В ту же ночь Янь Сишань хладнокровно отбил телеграмму Чану Кайши в Нанкин, изящно предлагая Триумфатору оценить услугу по изоляции главного врага Республики. Мастер политической интриги превратил своего «союзника» в ценного заложника, торгуясь с центральным правительством за миллионы юаней и новые провинции.
Второй крупный мятеж 1929 года был ликвидирован. Чан Кайши вновь одержал победу, доказав, что профессиональные спецслужбы эффективнее пушек. Однако непрерывные кампании против гуансийцев и Западной армии полностью истощили нанкинскую казну. Государственный бюджет существовал исключительно за счет новых внутренних займов.
Чан-Чжанская и Чан-Танская войны 1929.
Разгром Фэн Юйсяна осенью 1929 года должен был стать финальной точкой во внутренней консолидации власти Нанкина. Однако проблема метода «серебряной пули» заключалась в том, что лояльность, купленная за деньги, не становится собственностью — она берётся в аренду. И эту аренду нужно было постоянно продлевать.
Стоило лишь казне Нанкина урезать золотые потоки, как хрупкий карточный домик и по континенту прокатилась цепная реакция новых, еще более свирепых мятежей. Они наглядно продемонстрировали, что Чан Кайши сидит на пороховой бочке.
Первой кровоточащей брешью стал лорд-командующий Чжан Факуй. В отличие от беспринципных торгашей Юга, Чжан был командиром легендарной «Железной армии» (4-го корпуса НРА) — одного из самых боеспособных и идеологически мотивированных соединений в стране, которые в прошлой части отличились в Центральном Китае. В душе он оставался верен изначальным заветам и крепко держался союза с изгнанным Ван Цзинвэем, который создал фракцтю «Реорганизаторов». Осознав, что Чан Кайши строит жёсткую правую диктатуру, осенью 1929 года Чжан Факуй поднял мятеж.
Не ввязываясь в позиционные бои в центре страны, «Железная армия» снялась с позиций и форсированным маршем двинулась на крайний юг. Целью был захват провинции Гуандун и создание там независимого, идеологически «чистого» левого правительства, обеспеченного доступом к морю и международной торговле.
Ещё один удар в спину Чан Кайши получил в декабре. В провинции Хэнань вспыхнул мятеж того самого генерала Тан Шэнчжи! Получив от Нанкина огромные территории на Севере за свои услуги, Тан быстро осознал свою политическую значимость, почувствовав слабость Нанкина и заручившись политической поддержкой всё того же Ван Цзинвэя, Тан развернул штыки на 180 градусов. Он объявил о походе против коррупмпированного Чана Кайши! xD
Тан Шэнчжи отважился на восстание исключительно под гарантии тайного военного союза с Янь Сишанем. Серый Кардинал Севера клятвенно обещал ударить бронепоездами по Нанкину синхронно с выступлением Тана.
Ненависть — это когда человек занимает столько места в твоих мыслях, что даже врагам становится тесно.
Срединная империя пылала с двух концов: на юге наступала элитная пехота Чжан Факуя, в центре рвались к столице дивизии Тан Шэнчжи. Однако Чан Кайши вновь принял единственно верное стратегическое решение и воспользовался отсутствием координацией между мятежниками.
Против идейного Чжан Факуя на юге были брошены регулярные, лояльные части и авиация. После серии тяжёлых встречных боев продвижение «Железной армии» было остановлено, и она была вынуждена отступить в Гуанси, перейдя к глухой обороне.
Проблему Тан Шэнчжи решили его же собственным оружием. Агентура Дай Ли вышла на командиров дивизий, подчинённых Тан Шэнчжи и связалась с Ян Сишанем, которому выдали чемоданы серебра и титул Десницы! И в январе 1930 года, оказавшись генералом без армии, Тан Шэнчжи, как и многие до него, бросил свой штаб, переоделся в штатское и бежал в британский Гонконг под защиту международных законов.
К началу 1930 года Чан Кайши технически подавил все мятежи. Южные волки Гуанси были разбиты, Западная армия Фэн Юйсяна расчленена, амбиции Чжан Факуя и Тан Шэнчжи купированы. Чан Кайши удержал власть, но военно-политическая структура Китая деградировала. А уцелевшие грандлорды, зализывая раны в своих провинциях осознали, что поодиночке им не справится и значит, чтобы выжить, им необходимо создать единую античанкайшистскую коалицию и начать Войну Центральных равнин.
Конфликт на Китайско-Восточной железной дороге 1929.
Пока весенние луны 1929 года озаряли Центральные и Южные земли, где лорд Чан Кайши методично перемалывал в кровавые жернова мятежных грандлордов, око геополитической бури сместилось на крайний, скованный холодом Север. Молодой Хранитель Маньчжурии Чжан Сюэлян ковал свою собственную доктрину Большой Игры и целью для демонстрации силы была выбрана Китайско-Восточная железная дорога, чтобы показать свою состоятельность.
С точки зрения экономики, КВЖД являлась логистическим стальным хребтом всей Северо-Восточной Азии. Построенная ещё Российской Империей, магистраль находилась в совместном советско-китайском управлении и генерировала большую валютную выручку. Чжан Сюэлян, чья огромная армия требовала постоянных финансовых вливаний, решил провести силовой рейдерский захват дороги, чтобы полностью монополизировать её доходы.
Штаб Чжана Сюэляна, анализируя ситуацию в СССР в 1928–1929 годах, пришли к выводу об уязвимости Советов. Мейстеры Мукдена с удовольствием наблюдали, как советские земли содрогаются от хлебного голода, жестокого принуждения крестьян и беспощадной грызни за власть в чертогах красных лордов, увенчавшейся изгнанием за Узкое море могущественного соперника — Льва.
Этот дерзкий замысел получил немедленное и горячее одобрение из Нанкина، расставив для своего северного «союзника» ловушку. С точки зрения Чана Кайши, конфликт на КВЖД был беспроигрышной лотереей. Если Чжан Сюэлян чудом победит — Республика бесплатно вернёт себе стратегическую инфраструктуру. Но если он потерпит поражение, самая крупная, независимая и хорошо вооружённая армия Китая будет ослаблена.
Уверенный в поддержке столицы и слабости противника, Чжан Сюэлян перешёл свой Рубикон, направив знамена прямо в разинутую пасть медведя.
В мае 1929 года маньчжурская полиция ворвалась в генеральное консульство СССР в Харбине, захватив документацию и арестовав дипломатов. Не встретив немедленного силового отпора, 10 июля маньчжурские войска силой захватили телеграф КВЖД, закрыли профсоюзные организации, отстранили от работы советский менеджмент дороги и начали массовые депортации советских гражданских специалистов за пределы Китая. Инфраструктура полностью перешла под контроль Мукдена.
Молодой маршал ожидал, что реакция Москвы сведётся лишь к серии возмущённых нот протеста и беззубым жалобам в Лигу Наций, после чего СССР будет вынужден смириться с потерей активов.
Но Верховный Вождь Сталин прекрасно понимал, что если оставить наглую провокацию без радикального силового ответа, завтра слабостью Советов воспользуется куда более опасный хищник — Японская империя. СССР разорвал отношения с правительством в Нанкине, отозвал консульских работников и наглухо закрыл границу. Кремль принял решение о проведении показательной, жестокой карательной операции, цель которой — не просто вернуть рельсы, но и физически раздавить наступательный потенциал Северного Китая.
В августе 1929 года для реализации этого плана была экстренно сформирована Особая Дальневосточная армия (ОДВА). Назначение командующего этой группировкой стало величайшей исторической иронией. Во главе ОДВА встал Василий Блюхер. Тот самый человек, который с 1924 по 1927 год, работая под псевдонимом «генерал Гален», был главным военным советником Гоминьдана, стоявший у истоков создания регулярной аомии и лично планировавший для Чана Кайши Северный поход. Теперь Учитель возвращался, чтобы преподаватель урок ученикам.
Маньчжурская армия Чжана Сюэляна, развёрнутая эшелонами вдоль границы, насчитывала до 300 тысяч штыков. Советская ударная группировка, растянутая по гигантской дуге от Забайкалья до Приморья, уступала противнику в численности пехоты в несколько раз. Однако советский генеральный штаб делал ставку на фатальный технологический разрыв. Маньчжурская армия, при всех её колоссальных размерах, оставалась примитивной структурой с плохой радиосвязью, слабой логистикой и зависимостью от плотности винтовочного огня.
Блюхер готовил операцию, не имеющую прецедентов в истории Азии. Он планировал реализовать концепцию общевойскового боя XX века — глубокую наступательную операцию, где пехота выступает лишь элементом зачистки. Основной удар должен был наноситься синхронизированными силами Амурской военной флотилии, эскадрильями бомбардировщиков, и полным новшеством для региона, бронетанковыми соединениями!
В середине октября 1929 года Особая Дальневосточная армия перешла в наступление. Удар наносился одновременно в трёх средах: на воде, в воздухе и на земле.
Первой фазой стала Сунгарийская операция. Амурская военная флотилия СССР, войдя в устье реки Сунгари, методично, как на полигоне, расстреляла и пустила на дно устаревшие корабли китайской речной эскадры. Одновременно с этим советская авиация начала наносить массированные бомбовые удары по узлам связи, артиллерийским батареям и тыловым штабам маньчжурской армии.
Для китайской крестьянской пехоты, чьи представления о войне ограничивались траншеями и пулеметами, смерть, падающая с неба, стала фактором тотальной деморализации. Разрушение телеграфных линий привело к мгновенному параличу управления — штаб Чжана Сюэляна в Мукдене просто потерял связь со своими передовыми дивизиями. Но кульминацией технологического избиения стала ноябрьская Маньчжуро-Чжалайнорская наступательная операция.
Впервые в истории на азиатском театре военных действий была массированно применена бронетехника — роты советских легких танков Т-18 (МС-1). Маньчжурские солдаты, вооружённые винтовками и дадао, оказались полностью бессильны против надвигающихся стальных машин. Танки играючи рвали колючую проволоку, давили пулеметные гнезда и в упор расстреливали укрепленные блиндажи.
Оборона Севера рухнула, а элитные генералы попадали в плен целыми штабами. В Чжалайноре Красная Армия взяла в плен командующего Северо-Западным фронтом генерала Лян Чжун-цзя вместе со всеми его офицерами и штабной документацией.
Осознав, что Красные Ходоки при желании могут дойти до Харбина прежде, чем сменится луна, Чжан Сюэлян довёл до изнеможения всех чёрных воронов, засыпая Нанкин мольбами о помощи. Но Триумфатор выразил «глубочайшую озабоченность» и прислал лишь слова моральной поддержки. Чан Кайши получил ровно то, что планировал, чужими руками он физически раздавил наступательный потенциал неподконтрольной ему крупной армии Китая.
Брошенный на растерзание, сломленный молодой маршал был вынужден капитулировать.
22 декабря 1929 года был подписан Хабаровский протокол. Документ фиксировал безоговорочный возврат к статус-кво. Советский Союз полностью восстановил свои права на совместное управление КВЖД, все арестованные советские граждане были освобождены, а маньчжурская администрация взяла на себя обязательства компенсировать ущерб.
Гордыня Чжана Сюэляна была растоптана. Но самое главное, за противостоянием внимательно наблюдали Белые Ходоки, чьи гарнизоны распологались рядом с Маньчжурией, сделав вывод, что Чан Кайши никогда не пожертвует своими элитными дивизиями ради спасения чужих северных территорий.
Исход из Цзинганшаня 1929.
В то время как Чан Кайши и северные грандлорды делили зоны влияния, глубоко в горах Цзинганшань разворачивался кризис совершенно иного характера. К зиме 1928–1929 годов горная цитадель переполнилась людьми, и скудная крестьянская земля этих диких краев физически не могла прокормить многотысячное Красное войско. Ситуацию усугубила стратегия Нанкинского престола. Вместо того чтобы безрассудно штурмовать неприступные перевалы и заливать скалы кровью, правительственные легионы из Хунани и Цзянси взяли горный кряж в глухое, мертвящее кольцо экономической блокады.
В лагерях Красной армии иссякли целебные травы и мази, солдаты кутались в лохмотья вместо зимних плащей, и, что оказалось страшнее всего, закончилась соль. Воины питались одним лишь красным рисом да жесткой дикой тыквой. Моральный дух падал, участились случаи дезертирства. Партизанская республика угодила в ловушку и чтобы не умереть от голода, армия должна была прийти в движение.
В январе 1929 года Мао Цзэдун и главнокомандующий Чжу Дэ принимают единственно возможное стратегическое решение — идти на прорыв. Для удержания базы и отвлечения внимания правительственных войск на горе был оставлен арьергард под командованием Пэн Дэхуая, который должен был принять на себя основной удар превосходящих сил противника и дать время главным силам уйти. Его отряд будет почти полностью уничтожен, базу сожгут, а самому Пэну придется пробиваться сквозь снежные заносы с горсткой чудом выживших бойцов.
Тем временем 4-я Красная армия (около 4000 штыков) обрушилась на юг, пытаясь прорвать кольцо блокады и выйти в более богатые уезды провинции Цзянси.
Этот зимний марш превратился в кровавый естественный отбор. Знамёна Нанкина, словно стая не знающих устали гончих, гнались за партизанами по пятам, не давая передышки и раз за разом навязывая изматывающие арьергардные бои. Тольео за первый месяц пути армия потеряла убитыми, замёрзшими и дезертировавшими больше половины личного состава — в строю оставалось едва ли 2000 человек.
Кульминацией стала битва при Дабоди в феврале 1929 года. Загнанные в угол, прижатые к заснеженному ущелью, остатки Красной армии оказались перед выбором — полное физическое уничтожение или штыковая контратака. В этом бою отчаяние обреченных сломило регулярные гоминьдановские части и партизаны прорвали фронт, захватив жизненно необходимые трофеи в лице винтовок, патронов и провианта.
Ключевую роль в этой мясорубке сыграл 21-летний командир ударной колонны Линь Бяо. В условиях тотального дефицита патронов этот тактический вундеркинд применил нестандартную схему засадного манёвра в горной теснине, превратив безнадежное окружение в разгром преследователей. В феврале 1929 года Мао Цзэдун впервые отметил молодого офицера, способного выигрывать бои чистой математикой, а не числом штыков.
Прорыв увенчался успехом, хотя и чудовищной ценой. К весне 1929 года выжившие спустились в южные районы провинции Цзянси (район Жуйцзиня). Это была богатая, удаленная от центров власти территория со слабой администрацией, идеальная для создания новой, гораздо более масштабной логистической базы.
Зима взяла свою кровавую дань сполна. Но стужа и свинец оказались лучшими судьями. В том марше не выживали случайные люди. Все, кто шел за добычей, кто ломался под огнем или сомневался в деле, либо навеки окоченели в сугробах, либо трусливо сбежали в ночь, побросав винтовки. Те две тысячи штыков, что вышли на юг Цзянси, представляли собой выкованное в крови, монолитное и фанатично преданное ядро с которым можно было создать хоть государство.
Гутяньский съезд 1929.
Пока выжившие остатки Красной армии окапывались на юге провинции Цзянси, восстанавливая логистику и вербуя местное крестьянство, внутри КПК назрел институциональный кризис. Центральный Комитет КПК в это время базировался в Шанхае. Высшее партийное руководство во главе с Ли Лисанем скрывалось на территории французской концессии, функционировало на гранты Коминтерна и мыслило исключительно приказами, спускаемыми из Корусанта.
По законам марксизма гегемоном революции обязан был выступать индустриальный городской пролетариат. Исходя из этой догмы, Шанхайский ЦК спускает в горы категорический приказ: Мао Цзэдун и Чжу Дэ обязаны прекратить «прятаться по деревням», вывести армию из джунглей и немедленно атаковать крупные промышленные центры (Наньчан, Чанша), чтобы спровоцировать всеобщее восстание рабочих.
Наученные горьким опытом 1928 года, партизаны игнорируют приказ. К тому же Мао Цзэдун понимал демографическую статистику, которую игнорировали в Москве — в аграрном Китае фабричный пролетариат составлял менее одного процента населения и это была статистическая погрешность. Мао формулирует концепцию, которая в глазах жрецов Коминтерна его слова звучали как грязная, непростительная ересь. Он заявляет, что в китайских реалиях революция придёт не из заводских цехов, а из бесконечного океана нищего крестьянства. Именно деревня должна окружить город.
Красная армия должна будет захватывать бескрайние сельские территории, контролировать продовольственные потоки, вербовать сотни тысяч крестьян и шаг за шагом лишать города ресурсной базы, пока те не задохнутся в изоляции. Раскол был оформлен.
К середине 1929 года Красная армия, укрепившись на новой базе на юге Цзянси, столкнулась с конфликтом между двумя доктринами: военной и политической. Фракцию «военных» возглавлял главнокомандующий и образованный Чжу Дэ, объявивший, что партизанскую вольницу необходимо срочно трансформировать в регулярную армию по западным лекалам без политических комиссаров.
Мао Цзэдун, возглавлявший политическое крыло, прокомментировал, что если Красная армия станет «просто регулярной армией», она неизбежно проиграет, ведь любая вооружённая группировка, лишённая идеологического стержня, рано или поздно превращается в банду наёмников. А если они станут наемниками, Чан Кайши легко уничтожит их своей «серебряной пулей».
Летом 1929 года конфликт достиг точки кипения и кадровые военные фактически отстранили Мао от оперативного командования, сослав его в тыл под предлогом лечения от малярии. Исход этой аппаратной схватки неожиданно решил Шанхай. Но глава военного отдела ЦК Чжоу Эньлай в сентябре 1929 года Чжоу Эньлай направил в Цзянси знаменитое «Сентябрьское письмо» — официальную директиву Центрального Комитета, которая безоговорочно восстановила Мао в правах и легализовала его концепцию политического контроля. Получив этот аппаратный карт-бланш из Шанхая, Мао вернулся в штаб, чтобы нанести решающий удар.
В декабре 1929 года в деревне Гутянь (западный Фуцзянь) состоялся IX съезд 4-й Красной армии, ставший поворотной точкой в истории Китая. На этом съезде Мао Цзэдун ударил прямо в глотку воякам, возомнившим, что армия принадлежит только им.
Исход решил раскол среди самих офицеров. Наплевав на боевое братство с Чжу Дэ, на сторону Мао безоговорочно встал Линь Бяо — юный волк, чья слава уже гремела по всем полкам. Когда лучший полевой тактик армии присягнул Мао, старые генералы больше не могли твердить, что лишь им ведомо ремесло войны.
Мао жестко вбил им в головы, что армия это не стая слепых мясников, а вооружённая длань КПК. Любые попытки сделать войско вольным и независимым он задушил на корню. В Гутяне была закреплена институциональная догма, навсегда определившая ДНК китайского государства:
«Партия командует винтовкой, и совершенно недопустимо, чтобы винтовка командовала партией».
Решения Гутяньского съезда радикально изменили структуру войск. Была установлена диктатура политруков. Ни один военный приказ отныне не имел силы без подписи комиссара. В каждом подразделении, вплоть до роты, создавались партийные ячейки. Солдаты учились и стрелять и ежедневно штудировать доктрину. Ностальгия по вайбам в мирной академии Вампу...
Считается, что легендарная троица Чжоу Эньлай, Мао Цзэдун и Линь Бяо начала сформировываться именно в этот период.
Итак, вступая в 1930 год, Чан Кайши пребывал в опасной иллюзии полного триумфа. Он разгромил Гуансийскую клику, купил генералов Фэн Юйсяна, подавил множество мятежей и удержал столицу. Но даже так стратегически Триумфатор проглядел сразу три смертельные угрозы, которые окончательно созрели именно в 1929 году.
В октябре рухнула биржа на Уолл-стрит, запустив эффект домино в мировой экономике. Первые разрушительные волны Великой депрессии начали бить по берегам Азии. В соседней Японии стремительно схлопывался экспорт шелка, фабрики закрывались, а безработица била исторические рекорды. Радикально настроенные офицеры японской Императорской армии, наблюдая за нищетой в своих провинциях, приходили к выводу, что спасти Империю от краха может только война и экстренная аннексия ресурсов соседнего континента.
На глубоком Юге, в непроходимых джунглях Цзянси, Красный Дракон завершал своё преобразование. А в Центральных равнинах созрел и для своего большого шага Хранитель Шаньси Ян Сишань. Впереди Китай ждёт одно из самых кровавых десятилетий в истории.
Продолжение следует...














































