Smoki77777

1. Это фото ввёл в оборот некий британец Дэвид Кинг в 1997 году. Он не имел доступа к закрытым спецхранам советских архивов.

2. В исторической науке главным доказательством подлинности фотографии является оригинальный негатив с прозрачной историей хранения в государственном архиве (например, в РГАКФД). Здесь же вместо него есть только бумажные отпечатки из частных западных коллекций, появившиеся в широком обороте на волне перестройки и 1990-х годов.

3. На обоих вариантах фотографии видны грубые следы ручного вмешательства (нелогичная высота парапета, странная перспектива, размытый фон, неестественные контуры фигур).

Про парапет нужно сказать отдельно. На версии с Ежовым люди стоят на самом краю обрыва, а каменный бордюр доходит им едва до колена или середины бедра. На версии без Ежова Сталин находится на безопасном расстоянии от края, а высота парапета выглядит логично - примерно по пояс. При этом если присмотреться к оригиналу с Ежовым, заметны следы жесткой ручной ретуши еще до его опалы: фон размыт искусственно, а фигуры вырезаны по контуру.

Есть нормальный снимок с нормальной композицией. Парапет выше пояса.

На реальных, подтвержденных снимках фотокорреспондента ТАСС Федора Кислова с того же визита 22 апреля 1937 года, которые разобраны на портале Москва-Волга, хорошо виден масштаб сооружений, решетки и настоящая высота парапетов шлюза № 3, которая сильно отличается от спорного кадра.

И самое главное, повторяемая десятилетиями история о публикации этого снимка в "Правде" 30 апреля 1937 года не подтверждается проверкой самих газетных подшивок. Когда "официальная" версия опирается на выдуманную дату публикации, это автоматически подрывает доверие ко всей истории вокруг снимка.

UPD: В комментариях поделились ссылкой на оцифрованную подшивку газеты «Правда» № 119 от 30 апреля 1937 года в архиве «Электронекрасовки». Признаю свою ошибку: снимок с Ежовым действительно был опубликован на первой полосе этого номера. Ккадр существовал в официальном тираже еще в 1937 году.

При этом визуальные странности никуда не делись: даже в газетном номере 1937 года видна жесткая предпечатная ручная ретушь фона и засвеченная вода, из-за чего парапет кажется неестественно низким, а башни шлюза на заднем плане почти стерты. Спасибо пользователю @qwarz, который дал прямую ссылку на архивный скан - вопрос о дате первой публикации закрыт .

В сущности, ни дом, ни мебель, ни чудные мелочи механизированного быта ему не принадлежат. Закон очень строг. Из ста взносов может быть сделано девяносто девять, и если на сотый не хватит денег, тогда вещь унесут. Собственность даже подавляющего большинства — это фикция. Всё, даже кровать, на которой спит отчаянный оптимист и горячий поборник собственности, принадлежит не ему, а промышленной компании или банку. Достаточно человеку лишиться работы, и на другой день он начинает ясно понимать, что никакой он не собственник, а самый обыкновенный раб вроде негра, только белого цвета .

* Идеальная чистота, доброкачественность продуктов, огромный выбор блюд, минимум времени, затрачиваемого на обед, — всё это так. Но вот беда: вся эта красиво приготовленная пища довольно безвкусна, как-то обесцвечена во вкусовом отношении. Она не опасна для желудка, может быть, даже полезна, но она не доставляет человеку никакого удовольствия. Когда выбираешь себе в шкафу автомата или на прилавке кафетерии аппетитный кусок жаркого и потом ешь его за своим столиком, засунув шляпу под стул, чувствуешь себя как покупатель ботинок, которые оказались более красивыми, чем прочными. [..]

Как же получилось, что богатейшая в мире страна, страна хлебопашцев и скотоводов, золота и удивительной индустрии, страна, ресурсы которой достаточны, чтобы создать у себя рай, не может дать народу вкусного хлеба, свежего мяса, сливочного масла и зрелых помидоров ?

* Нью-Йорк — город пугающий. Миллионы людей мужественно ведут здесь борьбу за свою жизнь. В этом городе слишком много денег. Слишком много у одних и совсем мало у других. И это бросает трагический свет на всё, что происходит в Нью-Йорке.

* Общество городка, который вырос вокруг большого промышленного предприятия, целиком связанное с его интересами, вернее — с интересами хозяев этого предприятия, наделено ужасной силой. Официально человека никогда не выгонят за его убеждения. Он волен исповедовать в Америке любые взгляды, любые верования. Он свободный гражданин. Однако пусть он попробует не ходить в церковь, да ещё при этом пусть попробует похвалить коммунизм, — и как-то так произойдёт, что работать в большом маленьком городке он не будет. Он даже сам не заметит, как это случится. Люди, которые его выживут, не очень верят в бога, но в церковь ходят. Это неприлично — не ходить в церковь. Что касается коммунизма, то пусть этим занимаются грязные мексиканцы, славяне и негры. Это не американское дело.

____________________________________

Ильф и Петров в своей книге «Одноэтажная Америка» описывают положение рабочих в США как скрытую форму рабства, вызванную жесткой системой кредитования и рассрочек. Авторы подчеркивают, что за внешним благополучием и наличием автомобиля или холодильника скрывается постоянный страх потерять работу и лишиться всего нажитого. Дополнительно тема жестокой эксплуатации и превращения человека в придаток механизма раскрывается в главах, посвященных конвейерному производству Генри Форда.

Советские станки, тракторы, самолеты и турбины обладали колоссальной потребительной стоимостью. Они строили города, пахали поля, давали стране свет и тепло, обеспечивали безопасность. "Ненужными" они стали только тогда, когда единый народнохозяйственный комплекс насильственно разрушили и перевели на рельсы капитализма, где цель производства - не удовлетворение нужд общества, а извлечение максимальной прибыли. Продукция заводов потеряла сбыт не потому, что была "плохой", а потому, что был уничтожен плановый внутренний рынок, а покупательная способность обнищавшего населения рухнула.

То, что @user7979114 называет "очищением рынка через закрытие заводов", в действительности является варварским разрушением производительных сил. Новоявленному крупному собственнику невыгодно вкладываться в долгую и сложную модернизацию станкостроения или авиапрома - там низкая норма прибыли. Гораздо проще и быстрее пустить уникальное оборудование на металлолом, сдать корпуса под склады, торговые центры или "общественные пространства", а капитал вывести в офшоры или направить в спекулятивный финансовый сектор. Это не "эволюция рынка", а глубокий экономический регресс.

@user7979114, как защитник реформ 90-х, оправдывает залоговые аукционы тем, что частник якобы сделал предприятия "эффективными" и они "стали платить налоги".

Политэкономия называет вещи своими именами: 1990-е годы в бывшем СССР - это период первоначального накопления капитала. То, что либералы называют "вынужденными реформами", было масштабным перераспределением общенародных средств производства в пользу формирующегося узкого класса крупных собственников. Никакого экономического чуда они не совершили - их "эффективность" строилась на жесткой эксплуатации советского наследства, массовых увольнениях, уничтожении социальной инфраструктуры заводов и выжимании остатков ресурса из некогда общих фондов.

Автор поста сокрушается, что Верховный Совет и Дума "не пускали в Россию стратегических инвесторов с Запада", в отличие от Восточной Европы и ГДР.

Это детская наивность. Капитал не имеет родины, им движет только жажда наживы. Западный капитал шел в бывший соцблок не из альтруизма. Целью транснациональных корпораций было поглощение рынков сбыта и устранение конкурентов. Заводы ГДР и Польши скупались зачастую для того, чтобы их закрыть, ликвидировать дублирующие производства и превратить эти страны в потребителей западных товаров, попутно используя местное население как дешевую рабочую силу. В отношении России у глобального рынка изначально была конкретная задача: превратить ее в сырьевой придаток и поставщика дешевых ресурсов. Сильный авиапром или станкостроительный комплекс на мировом рынке западным корпорациям были просто не нужны.

Фразы про "десятки миллионов токарей и прочих гос.дармоедов" наглядно обнажают классовый шовинизм либеральной интеллигенции. С точки зрения крупного собственника, рабочий, который не приносит ему личную прибыль, - это обуза и дармоед.

Однако именно трудящиеся являются единственными создателями всех материальных благ и реальной стоимости. Общественная система, которая не способна занять миллионы квалифицированных рабочих и инженеров созидательным трудом, которая выбрасывает их на улицу и объявляет "лишними людьми" в угоду рыночной конъюнктуре, является исторически тупиковой.

Вывод:

Перед нами классическая попытка оправдать разрушение сложнейшего народнохозяйственного комплекса. Бывшие специалисты, перешедшие на службу капиталу, до сих пор пытаются доказать, что уничтожение передовой индустрии было благом. Но законы истории неумолимы: превращение высокотехнологичной промышленной державы в сырьевой придаток - это не "шаг в цивилизованный рынок", а глубочайший социально-экономический откат, за который общество расплачивается по сей день.

* Примечание: Все логические доводы, тезисы и аргументы в тексте полностью авторские. Текст был прогнан через нейросеть исключительно для улучшения читабельности, исправления орфографии и пунктуации.