Как живут в деревянном доме, которому 150 лет, среди московских высоток
Плющ до самой крыши, резные наличники, с которых слезает краска, покосившееся крыльцо и заросший палисадник с яблонями. Глядя на это, ждёшь, что сейчас за забором закудахчут куры и потянет дымком из печки. Но это не деревня под Тверью. А почти центр столицы, где вокруг все застраивает элитными высотками. До Кремля отсюда 9 километров, а до Тверской всего 6 остановок.
Некоторые старинные московские дома до сих пор остаются жилыми. Один из них я недавно снова увидела возле Тимирязевской академии.
Деревянному коттеджу исполнилось 150 лет, а на первом этаже живёт уже пятое поколение одной семьи.
Дом с историей.
В 1876 году Петровская земледельческая академия, как тогда называлась Тимирязевка, построила для своих профессоров казённый дом на 2 квартиры. Строили его в викторианском стиле, и по легенде чертежи привёз с английской выставки сам Климент Тимирязев. Есть версия, что на самом деле это сделал его брат Дмитрий, который ездил на Всемирную выставку 1867 года. Но в историю дом вошёл именно с тимирязевской легендой.
Наверху поселился Рихард Шредер, придворный садовник Александра II. Он разбивал сады академии, и дендрологический сад Тимирязевки до сих пор носит его имя. А в 1893 году первый этаж получил молодой почвовед Василий Вильямс. Его потомки отсюда так и не уехали.
Окраиной это место не было уже тогда. В 1880-х сюда, к Петровской академии, провели одну из первых городских линий: от Страстного монастыря, где сейчас Пушкинская площадь, по Долгоруковской и Новослободской улицам. Сначала по ней ходила конка, потом паровой трамвай, прозванный москвичами «паровичком». Сегодняшний трамвай №27, который грохочет под окнами Вильямсов, считается самым старым маршрутом Москвы и ведёт свою историю от этой линии.
Дом и правда похож на английский загородный коттедж: башенки, эркеры, веранда, окна причудливой формы. Полный викторианский набор, только в московских декорациях и заметно уставший.
Жизнь вне времени.
Сейчас на первом этаже живёт семья Марии Вильямс, правнучки того самого профессора. Мария журналистка, а ещё работает в Почвенно-агрономическом музее имени своего прадеда, который стоит буквально в 100 метрах от дома. А еще семья очень любит животных и в разное время тут жили жили собаки, кошка, морская свинка и рыбки.
Вильямсы занимают эту квартиру больше 130 лет. И у женщин в семье есть своя традиция: выходя замуж, они не меняют фамилию. Иначе в доме Вильямсов однажды перестали бы жить Вильямсы, как они сами это объясняют. Так сделала мама Марии, так сделала и сама Мария.
Быт с привкусом истории.
В квартире 7 комнат: гостиная, библиотека, кабинет прадеда и 4 спальни, плюс кухня и прихожая. Всего почти 120 квадратных метров. По московским меркам мечта, но у этой мечты есть нюансы, конечно.
В кабинете до сих пор стоит рабочий стол Вильямса. В последние годы профессор передвигался в инвалидном кресле, поэтому под столом сделали место для коляски, а дверные проёмы по всему дому расширили.
Здесь сохранилось почти всё, что было при прежних хозяевах. В гостиной стоит старый рояль. На кухне висит медный таз, в котором прабабушка варила варенье. А в детской игрушки хранят в сундуках, с которыми в XIX веке приехал в Россию прапрадед Роберт, инженер из американского Вермонта. Он строил здесь железнодорожные мосты.
Пол и краска на стенах остались такими же, как при прадеде. Мария описывает атмосферу дома как «декаданс с лёгким налётом паутины» и честно признаётся, что ничего менять не собирается.
А ещё здесь есть совы. Мария собирает их много лет, и по дому расставлено около 1000 фигурок: от крошечных, с напёрсток, до солидных статуэток.
Проблемы деревянного быта. Жить в доме, которому полтора века, значит постоянно что-то чинить. То прорвёт трубы, то протечёт крыша, а уследить за всем сразу просто невозможно. Главная головная боль сейчас водопровод: старые трубы то и дело забиваются.
Когда-то дом грели 6 печей, по одной в каждой комнате, а в бывшей детской есть ещё и камин. Сейчас тепло идёт от центрального отопления, а печи остались для красоты. Камин тоже не топят: дымоходы старые, стены деревянные, рисковать никто не хочет. Да и газ проведен в дом.
Батареи греют хорошо, но щелей в доме столько, что жарко здесь не бывает. Зимой на террасе почти так же холодно, как на улице. А под окнами грохочут трамваи, и в комнатах их слышно.
Отдельная история с потолками. Их покрывают разводы, похожие на мрамор. Это следы давнего потопа, когда квартиру залили соседи сверху. Отец Марии посмотрел на пятна и решил, что получилось красиво. Закрашивать не стал. Прошли годы, а потолок так и остался «мраморным».
Почему не делают ремонт. Капитального ремонта дом не видел десятилетиями. Из серьёзного здесь меняли только несущие балки и крышу.
И дело тут не только в деньгах. Хозяин дома академия, а семья живёт здесь по охранной грамоте, которую профессор получил в 1930-е годы. Квартира закреплена за Вильямсами бессрочно, но приватизировать её нельзя. Перестраивать тоже: деревянная обшивка фасада родная, ещё второй половины XIX века. Дом долго числился памятником, правда, по сообщениям в СМИ, этот статус он может потерять.
При этом в интервью Мария признаётся, что не уверена, смогли бы они содержать такой дом в частной собственности. А сейчас, если что-то сломалось, достаточно написать заявку в хозяйственную службу академии.
Открытая жизнь. Осенью здесь прям людно. Я приехала в хорошую погоду, и у палисадника всё время кто-то стоял с телефоном или фотоаппаратом. Подходят, снимают крыльцо, веранду, плющ. Я, понятное дело, тоже снимала, так что упрекать никого не берусь.
Но за этим палисадником чей-то дом, и про это легко забыть. Территория открыта, при этом в двери никто не ломится: на двери висит замок. Думаю, хозяева к такому вниманию давно привыкли.
Второй этаж давно отдали службам академии. Сейчас окна там мутные, и кажется, что этаж заброшен. А на первом этаже на подоконниках стоят цветы, и в комнатах горел свет.
Честно признаюсь, если бы я не видела, что в окнах первого этажа горит свет и стоят цветы на окнах, то подумала бы что дом пустует.
Мария говорит, что если уехать отсюда, такого дома у неё уже не будет никогда. Не будет места, где её семья прожила больше века. И тут я могу только поблагодарить ее, за сохранение такого душевного места в Москве. Дом просто чудесный.
