Я пытаюсь написать об этом уже четыре месяца. Но стоит мне собраться с духом, как руки начинают так трястись, что я едва могу печатать. И всё же мне нужно выговориться. Нужно, чтобы всё это перестало существовать только у меня в голове. Чтобы об этом узнал кто-то ещё.
Я пишу из своей палаты в психиатрической клинике «————». Я прекрасно знаю, как сюда попала. Двадцать пятое июня помню так ясно, словно это было вчера. Я пересказывала свою историю больше двух десятков раз — врачам, психологам, психиатрам, всем, кто спрашивал. Но мне не верят, поэтому я вообще перестала разговаривать. Зачем тратить время, если меня никто не слышит?
Пять месяцев назад я купила дом в долине Мононгахилы. Не то чтобы я мечтала там жить, но дом продавался дёшево. А работала я всё равно из дома. Прежний хозяин, Люк, объяснил, что дом принадлежал его матери. Около года назад она умерла, и с тех пор он никак не мог решить, что делать с её жильём. На вид Люку было лет сорок пять. Он рассказал, что живёт с семьёй в Питтсбурге, и попросил позвонить, если я найду что-нибудь из его вещей, что пропустили грузчики. Приятный был человек.
Во время переезда я решила убрать несколько коробок с зимней одеждой на чердак. Дом был старый, со множеством маленьких комнат и кладовок, и чердак тоже оказался какой-то нескладный. Сложив часть вещей в основном помещении, я пошла посмотреть, что там ещё есть. Одна дверь вела в небольшую кладовую, а внутри обнаружилась ещё одна дверца, совсем маленькая. Честно говоря, я не знаю, зачем такие делают: дом, в котором я выросла, был современный, без чердака. Я потянула за цепочку, включила свет под потолком, потом опустилась на колени и взялась за ручку. Дверца со скрипом открылась. Изнутри вырвалось облако пыли, я вдохнула и закашлялась.
В тесной нише стояла картонная коробка с надписью чёрными буквами: «Наш друг Ник». Я подтянула её к себе и сняла крышку. Внутри вперемешку лежали фотографии и блокнот. Одного из мужчин на верхнем снимке я узнала сразу: Люк, только лет на двадцать моложе. На обороте каждой фотографии стояла дата и были подписаны имена. Самые старые снимки относились ещё к середине девяностых. Я взяла фотографию Люка с каким-то парнем и перевернула.
Люк и Ник, 5 ноября 2009 года.
Теперь, когда я знала Ника в лицо, оказалось, что он есть почти на всех фотографиях. На одной он сидел на диване, а рядом лежала девушка — судя по подписи, Даниэль. На другой он подхватил на руки парня по имени Джоуи и нёс его, как невесту. Похоже, с Ником было весело: почти на каждом снимке он улыбался с немного дурашливым видом. Ещё я заметила, что он постоянно рисовал — на любом клочке бумаги, какой попадался под руку. На одной фотографии он показывал в камеру свой рисунок: голую женщину в непристойной позе. Если отвлечься от сюжета, рисовал он и правда хорошо.
На самом дне коробки лежала сложенная газетная вырезка. Я развернула её и сразу поняла, почему коробку со счастливыми воспоминаниями запрятали так далеко.
В газете говорилось, что он пропал в ночь на двадцать пятое июня 2010 года, а на следующий день его нашли мёртвым в лесу. Причиной смерти назвали передозировку. Мне стало ужасно грустно. Я не знала этого человека, но, пока рассматривала фотографии, он успел показаться мне почти знакомым. Ему было всего тридцать. На два года больше, чем мне.
Я закрыла коробку и забрала её вниз. Что с ней делать, я не знала. Люк просил позвонить, если найдутся его вещи, но я всё равно сомневалась. Судя по тому, куда он убрал эту коробку, смерть Ника далась ему тяжело. Было уже поздно. Я оставила коробку на кухонном столе и решила подумать обо всём утром. Но, прежде чем выйти из кухни, вернулась, сняла крышку и достала блокнот, в который так и не заглянула.
Я переоделась в пижаму и села на кровать. Сняла с блокнота резинку и открыла первую страницу. Похоже, это был дневник, но почерк оказался почти неразборчивым. Записи шли с перерывами в несколько месяцев. Наконец мне попалась одна за июнь 2010 года.
Мы все [неразборчиво] за него переживаем. Мы с Джоуи и Даниэль встретились без него, чтобы всё обсудить. Даниэль сказала, что он стал злее, а однажды вечером чуть её не ударил. Говорит, [неразборчиво] она напоминает ему, что больше одной таблетки принимать нельзя, он отвечает: «Иначе я вообще не усну». Джоуи спросил, были ли у Ника в последнее время сильные приступы. Она сказала, что уже настолько ко всему привыкла [неразборчиво], что сама не понимает, какие из них считать сильными. Я посоветовал ей и дальше делать всё, что велели врачи: запирать дверь в спальню, закрывать окна и осторожно будить Ника, если он начнёт беспокоиться во сне. Мы с Джоуи [неразборчиво], что поговорим с Ником, и пообещали Даниэль не рассказывать ему об этой встрече.
Утром я так ничего и не решила. Пила чай, включала ноутбук, чтобы приступить к работе, а сама то и дело поглядывала на коробку. Я пыталась представить себя на месте Люка. Прошло уже больше десяти лет — неужели смерть Ника до сих пор причиняла ему такую боль? Я не знала. Близких друзей я никогда не теряла. Из родных у меня умер только дедушка, с которым мы почти не общались. В конце концов коробка стала настолько меня отвлекать, что я убрала её в шкаф возле ванной.
После этого удалось сосредоточиться. В двенадцать я сделала перерыв на обед. Стояла перед открытым холодильником и решала, что съесть, когда в дверь постучали. Я не особо люблю общаться, поэтому решила немного подождать: вдруг незваный гость уйдёт. Но стук повторился, на этот раз настойчивее. Я закрыла холодильник и медленно прошла через кухню в прихожую. Поднялась на цыпочки и выглянула в окошко входной двери.
На крыльце стоял высокий мужчина лет тридцати, бледный, с короткими каштановыми волосами, торчавшими ёжиком.
Моя рука замерла на дверной ручке. Я бы ни за что не открыла, если бы он не заметил меня в окошке. Наши взгляды встретились. Он улыбнулся той самой дурашливой улыбкой, которую я столько раз видела на фотографиях. Через дверь донёсся его голос:
— Здравствуйте! Извините!
Рука у меня дрожала, но я всё-таки открыла.
Его одежда вышла из моды лет десять назад, ботинки были в грязи. От него чуть пахло сигаретами. На правом предплечье был вытатуирован скелет. В памяти замелькали фотографии: Ник сидит в белом садовом кресле с сигаретой в зубах; Ник гордо показывает в камеру свежую татуировку.
— Кто вы? — спросила я, хотя уже знала ответ.
— Меня зовут Ник, — ответил он. — Понятия не имею, как здесь оказался. Можете помочь?
Я молча смотрела на него.
— Не может быть, — только и смогла я выдавить.
Он опёрся ладонью о дверной косяк.
— Что, документы показать? — засмеялся он.
Я тут же кивнула. Он пожал плечами и полез в карман брюк.
— Послушайте, здесь живёт мама моего друга. Можно войти и позвонить?
Я не ответила, а только схватила удостоверение, которое он достал из бумажника. Срок действия истёк больше десяти лет назад. Год рождения — 1980-й. Пока я изучала карточку, он склонил голову набок.
Я вернула ему удостоверение.
— Какой сейчас год? — спросила я в лоб.
Он засмеялся, но в голосе уже слышалось раздражение.
— Мне сейчас не до загадок. Моя девушка, наверное, с ума сходит от беспокойства.
— Две тысячи десятый. Теперь можно позвонить?
— Это совсем не смешно, — сказала я, стараясь не обращать внимания на мурашки, побежавшие по рукам. — Нельзя так издеваться над памятью человека.
Он начал терять терпение. Заглянул мне за спину, в глубину дома, а потом наклонился к окну, пытаясь разглядеть что-то внутри.
— Слушайте, можете просто сказать Барбаре, что пришёл Ник? Что я опять ходил во сне и ей нужно позвонить Даниэль? Пожалуйста.
По голосу не было похоже, что он врёт. Он выглядел в точности как Ник. Знал имя Даниэль. Если бы не одно очевидное обстоятельство, я бы ему поверила.
— Барбара здесь больше не живёт, — сказала я. — Она умерла около года назад. Люк продал мне дом. Если хотите, я могу ему позвонить.
— Нет, что-то не так. Вы о чём вообще? Я буквально на днях её видел. С ней всё было в порядке!
— Её здесь нет. Теперь тут живу я.
Ник начал ходить взад-вперёд по маленькому крыльцу. Глаза у него беспокойно бегали, рот скривился. Я не знала, что делать.
— Я могу позвонить Люку, — повторила я.
Я решила впустить его. Он был худой, и мне казалось, что, если он что-нибудь выкинет, я сумею с ним справиться. А если дело примет совсем плохой оборот, в прикроватной тумбочке лежит пистолет.
Ник сел за обеденный стол. Я пошла в спальню и взяла с письменного стола бумажку с номером Люка. Раздалось несколько гудков, потом на том конце ответили:
— Люк? — тихо спросила я.
— А, Люси! Ну как вам дом?
— С домом всё хорошо. Тут… ко мне пришёл человек. Спрашивал Барбару.
— Вот чёрт. Он представился?
Я замолчала, крепко сжав губы.
— Это Ник, — выпалила я, и дальше слова полились сами собой. — То есть он выглядит как Ник. Просил, чтобы Барбара позвонила Даниэль. Говорит, опять ходил во сне. Думает, что сейчас две тысячи десятый год. Я не знаю, что делать.
Я так старалась всё рассказать, что даже не заметила, как заплакала.
Люк ответил не сразу. Некоторое время он молча слушал мои всхлипывания.
— Люси, я сейчас в десяти минутах езды от вас, — наконец сказал он. — Приеду как можно скорее. Займите его чем-нибудь. Не злите.
В ответ раздались короткие гудки.
Я немного посидела на кровати, пытаясь успокоить дыхание. Вытерла слёзы, глубоко вдохнула.
Потом вышла из спальни и вернулась на кухню. Ник всё ещё сидел за обеденным столом, только теперь сгорбился над ним и быстро двигал левой рукой. Подойдя ближе, я увидела, что он рисует. На листке была женщина с рогами. Она высунула раздвоенный язык между разведёнными указательным и средним пальцами. Рисунок был выполнен в той же манере, что и на фотографии.
— Люк будет минут через десять, — сказала я, держась поодаль. — Хотите воды?
— Давайте. Надеюсь, вы не против, что я разулся.
— Спасибо. Обычно девушкам мои рисунки не нравятся.
Я пожала плечами и отвела взгляд. Мы некоторое время сидели в неловком молчании, потом Ник откашлялся.
— Слушайте, а зачем вы спрашивали, какой сейчас год?
— Просто так, — ответила я, глядя куда угодно, только не на него.
Я попыталась что-нибудь придумать.
— Хотела убедиться, что вы в своём уме.
Я крепко обхватила себя руками.
— Ко мне тут всякие ненормальные стучались.
— Понятно, — сказал он и покрутил пальцем у виска. — Но у меня с головой всё в порядке. Поверьте.
Как же мне хотелось ему поверить. Хотелось, чтобы на моих глазах случилось чудо. Чтобы Ник каким-то образом избежал смерти и вернулся к жизни, словно той ночью, когда он пропал, ничего не произошло.
— А можно теперь я кое-что спрошу?
— Простите, если вопрос странный, но что вы помните перед тем, как оказались у меня на крыльце?
— Да ничего странного. Я к этому вопросу уже привык. Ну, не совсем к такому. Я часто хожу во сне. Так… последнее, что я помню… Кажется, я был у себя в гостиной. Моя девушка заболела, и я лёг на диване. Помню, выключил телевизор, потом выпил таблетки. А потом… уже стоял перед вашим домом.
— Ваша девушка — Даниэль?
Снова повисло неловкое молчание. Но тут я увидела, как на подъездную дорожку свернула машина. Люк вышел и поспешил к крыльцу. Я открыла дверь, прежде чем он успел постучать. Он был белее мела. Губа у него дрожала.
— Да, — ответила я и впустила его.
Люк тяжело прошагал через прихожую и весь подобрался, словно собирался на кого-то броситься. Но, увидев Ника, застыл на месте.
— Ого, Люк! — воскликнул Ник. — Что с тобой? Хреново выглядишь, дружище.
Люк стоял молча. Я проскользнула мимо него и встала возле кухонного островка. Хотелось наконец понять, что происходит.
Вдруг Люк подскочил к Нику, схватил его за ворот и рывком поднял со стула.
— Ты кто такой, мать твою? Что ты здесь устроил? — заорал он ему в лицо.
— Эй, успокойся. Я просто опять ходил во сне.
Он кричал так громко, что мне захотелось зажать уши.
— Я твой друг, — тихо ответил Ник, словно совершенно не понимал, в чём его обвиняют.
Люк разжал пальцы на его воротнике и положил руки ему на плечи.
— Да что с тобой такое, серьёзно? — глухо спросил Ник, уткнувшись ему в плечо.
Ник растерянно посмотрел на меня.
— А Даниэль сообщили? Она же наверняка волнуется.
— Когда нашли твоё тело, она не выдержала. Ты был для неё всем.
Ник отступил на шаг. Его взгляд метнулся от Люка ко мне.
— Что за херню ты несёшь, Люк? Какое ещё «твоё тело»? Я здесь! Это не смешно. Даниэль больна. Я обещал за ней ухаживать.
Люк попытался его удержать, но Ник оттолкнул его руки и повернулся ко мне.
— Ты тоже в этом участвуешь? — прорычал он, тыча в меня пальцем. — Да вы совсем охренели? Что с вами не так?
Он двинулся ко мне, но Люк загородил меня собой.
— Мы не разыгрываем тебя. Ник, сядь, пожалуйста. Я всё объясню.
Люк снова протянул к нему руки. Ник резко развернулся и вонзил карандаш ему в руку.
— Не подходи! — закричал он.
Но Люк всё равно пытался его схватить. Я попятилась. По руке Люка стекала кровь, и от этого зрелища у меня закружилась голова.
— Ник, пожалуйста, — умолял он. — Дай объяснить.
Ник схватился за голову, потом вытянул руки перед собой. Я не могла понять, что выражали его глаза. Не говоря ни слова, он вцепился Люку в горло и сжал пальцы. Люк забился, пытаясь вырваться.
Я бросилась в спальню, захлопнула дверь и повернула замок. Схватила из тумбочки пистолет, стиснула его вспотевшими ладонями и начала искать телефон. Из кухни доносились глухие удары и хрип, а среди них — какой-то совсем нечеловеческий звук. Глаза наполнились слезами. Вдруг меня замутило.
Телефон остался на кухне.
По дому прокатился громкий грохот. Я сдержала рвотный позыв. Дыхание участилось. По спине стекал пот. Я не отрывала глаз от двери.
— Эй, ты там? — раздался совсем рядом голос Ника.
Он подёргал ручку. Я зажмурилась и молила, чтобы всё закончилось.
— Эй, ты там? Кто был этот человек? Это не Люк. Зачем вы так со мной?
Он забарабанил в дверь. Голос становился всё громче.
— Слышишь меня? Где Барбара? Где Люк? Где Даниэль?
Я давилась рыданиями, стараясь не издать ни звука, а Ник кричал. Потом слова закончились, и остался только вой. В нём слышалось что-то страшное — так мог бы выть умирающий зверь. Я боялась пошевелиться. Он колотил в дверь, и с каждым ударом скрипел металл, трещало дерево. Его голос становился всё громче.
— Даниэль! — орал он так, словно рвал себе связки. — Даниэль!
Дерево вокруг ручки пошло щепками. Что-то резко хрустнуло, и дверь распахнулась.
Я не колебалась. Навела пистолет и выстрелила.
Ник рухнул на пол. Под его головой растекалась кровь. Я пробежала мимо него и бросилась к выходу.
Я бежала и бежала. Всё расплывалось от слёз. Дальше я почти ничего не помню. Кажется, потеряла сознание. Меня отвезли в больницу.
Я рассказала полиции, что случилось. Мне снова и снова объясняли, что в доме нашли только одно тело. Они пытались повесить всё на меня. А я пыталась объяснить: это не я. Это Ник!
Он был там. Клянусь Богом, он был там. Я в него стреляла.
С тех пор я здесь. В последнее время стараюсь вести себя хорошо, чтобы мне давали то, что я прошу. До выписки ещё очень далеко, но следят за мной уже не так строго.
На днях мне пришло письмо. Кажется, именно благодаря ему я наконец смогла всё это написать. Его прислал человек по имени Джоуи. Вместе с письмом он отправил альбом с рисунками. По манере я сразу поняла, что рисовал Ник. Только женщин с раздвоенными языками там не было. Были странные рисунки: тела с конечностями, которые росли совсем не оттуда, откуда должны; деревья, согнутые и скрученные в непонятные мне знаки; глаза, которые дождём падали в небо и разбивались о землю.
Я узнаю эти места. После того случая я тоже начала ходить во сне. Теперь почти не сплю. Не хочу снова попадать в тот ад и слышать, как кричат мне что-то неразборчивое эти голоса.
Я боюсь, что однажды проснусь и окажусь перед своим домом.
