Жизнь у меня очень странная.
Мало кому приходится иметь дело с бывшим начальником, который пытается их убить… тем более когда этот самый начальник уже умер.
С другой стороны, мало кто стреляет бывшему начальнику в голову, а если такое и случается, работу после этого обычно не сохраняют. Но я, видимо, не как все, и работа у меня не как у всех.
Если коротко, я работаю в тюрьме для монстров. Ладно, формально правильно говорить «фейри» (монстрами их называть не любят), хотя многие возмутились бы: не все, кого мы относим к фейри, считаются фейри по традиции. Вампиры, оборотни, минотавры, демоны. Не совсем традиционные фейри, но так они договорились себя называть… вернее, так решил Империум, и никто особо не спорил.
И все же «тюрьма для монстров» звучит эффектнее… к тому же у нас тут и правда водится и то, что Империум к фейри тоже не относит. К сожалению, не все оно сидит под замком.
Голова Рассмана дернулась назад, и он тяжело рухнул на пол. Глаза так и остались широко открытыми. Я услышал, как закричала Джульетта, а потом…
Поднимать глаза я не стал. Я знал, что в ногах кровати стоит тень Рика Рассмана: видны одни глаза, и смотрят они прямо мне в душу. Вместо этого я просто глянул на часы, устроился поудобнее и попытался снова уснуть.
Я в общем-то надеялся, что ошибся, когда предположил, что дух покойного начальника Рассмана жаждет мести. Но после новых случаев, кошмаров и встреч я как-то с этим смирился.
Я прекрасно понимал, до какой степени надо очерстветь, чтобы реагировать на призрак убитого тобой человека в ногах кровати так же, как на кота, который разбудил тебя на час раньше ради завтрака. И ведь мне даже не понадобилось много времени, чтобы перестать хоть что-то чувствовать к призраку Рассмана!
Когда повидаешь хотя бы половину того, что повидал я, удивляться, наверное, перестаешь легко. Как я уже сказал, я работаю в тюрьме для монстров. Дикие вещи я вижу каждый день. Я несколько месяцев провел во власти сирены, которая использовала меня, чтобы сбежать из нашей тюрьмы, откуда не сбежать, и устроить кровавую бойню. А вырвался я только потому, что освободил Древнего фейри и с его помощью пожелал избавиться от ее контроля.
Я видел, как коллег убивали и/или съедали вампиры, демоны, оборотни, гули, а совсем недавно — минотавр. Да что там, большую часть своей карьеры в Эшхерстской государственной тюрьме (название не настоящее, но прижилось) я проработал под началом французской вампирши, которая по какой-то необъяснимой причине — ковгерл.
Не поймите неправильно: все это до сих пор приводит меня в ужас. Но я принял это как часть реальности, в которой живу, и смирился.
Так что я перевернулся на другой бок и урвал свой лишний час сна, а начальник Рик Рассман так и остался мертвым.
Мы обменялись кивками; я смотрел, как она размешивает сливки в кофе. Последние несколько дней доктор Кора Самарас была со мной на удивление приветлива. Я подозревал, что это как-то связано с недавним случаем с минотавром, но не жаловался. Я только рад был оказаться на хорошем счету у коллеги-горгоны, у которой вместо волос буквально змеи, а их укус убивает стремительной кальцификацией (это ровно так жутко, как звучит). Одна из змей, Реджинальд, по своему обыкновению попытался окунуться в кофе, и она осторожно отвела его подальше.
— Как ты держишься? — спросила она чуть настороженно.
Я знал, что она про минотавра, и мягко, по-дружески ей улыбнулся.
— Насколько это возможно. Пара таблеток «Адвила» — и я как огурчик.
— Рада слышать. Говорят, сегодня днем к нам переводят еще одного новенького?
— Да, я назначил на вторую половину дня совещание, чтобы его обсудить. Случай особый, — сказал я. — Медиум.
Она приподняла бровь и отпила кофе.
— Юридическая серая зона… как весело… — сказала она.
— Ну да, потому и совещание, — сказал я.
— Приятно, что здесь снова какая-то жизнь. После Рассмана тут было как в городе-призраке. Тебе ведь, наверное, нельзя сказать, почему он здесь? Медиумов-отступников обычно слишком опасно оставлять в живых.
— Говорят, несколько лет назад он получил травму. Черепно-мозговую. Пользоваться способностями после нее не может, — сказал я. — Стандартные меры, чтобы держать его смирным, все равно в силе, но привезли его сюда, чтобы мы это изучили. А еще начальница Паркер подумывает включить его в новую программу реабилитации, которую разрабатывает: проверить, сможет ли он со временем претендовать на что-то вроде условно-досрочного.
— Условно-досрочного… — повторила Самарас с легким недоверием. — Времена меняются, да?
— Это точно, — согласился я. — Хотя лично я не уверен, что этот подходит.
— Выводы сделаю после нескольких бесед, когда составим на него нормальный профиль. Но дело у этого парня… странное. Как я сказал, посмо…
Договорить я не успел: сзади раздался грохот, и я отшатнулся ровно в тот момент, когда одна из ламп в комнате отдыха рухнула вместе с куском потолка. Упала она туда, где я стоял буквально мгновение назад. Я замер, уставился на нее, потом на дыру в потолке.
Доктор Самарас тут же оказалась рядом.
— Стивен, ты не ранен? Ты в порядке?
— Да, да… все нормально, — заверил я ее. В светодиодном экране кофемашины я заметил отражение… себя, Самарас, еще нескольких человек в комнате отдыха и еще одну фигуру у двери.
Силуэт, который, я знал, принадлежал Рику Рассману.
Я вздохнул и не стал смотреть на дверь: и так знал, что там никого не будет. Самарас положила руку мне на плечо, будто уговаривая успокоиться, хотя, честно говоря, спокойнее в моих обстоятельствах я стать уже не мог.
— Я в порядке, — повторил я, посмотрел на Самарас и осторожно улыбнулся. Она улыбнулась в ответ. Улыбка была… вообще-то очень красивая. Ее рука на миг задержалась у меня на плече, потом она отстранилась и быстро взяла себя в руки.
— Да… да. Увидимся на совещании, — сказала она.
— Ага. Я вызову кого-нибудь, чтобы это починили, — ответил я и проводил ее взглядом. Несколько змей у нее на голове повернулись и уставились прямо на меня. Они не сводили с меня глаз, пока она не скрылась за дверью и ее каблуки не зацокали по коридору.
Остаток дня прошел относительно спокойно. Я побеседовал с несколькими возможными кандидатами в пробную программу условно-досрочного освобождения, которую задумала начальница Паркер. На них можно было бы показать, что идея жизнеспособна.
Тесса, дриада, которая на наших беседах явно раскаивалась, что ранила людей, защищая свою территорию, и была готова пройти испытательный срок, работая напрямую с исследовательским отделом МБСФ, в обмен на будущую свободу.
Уолтер, вампир в годах, которого забрали после самовольного убийства из мести.
Бьянка, оборотень, которую привезли, потому что она не владела собой. С тех пор она эту проблему решила.
И наконец, Джульетта… которая была со мной, когда я застрелил Рассмана. Которую я от него защищал. Она работала с опасной группировкой сторонников фейри, Ополчением, но в остальном особой опасности вроде бы не представляла.
Безобидные, не самые опасные преступники, которых обычно сажали надолго, теперь могли получить шанс на реабилитацию. Это казалось… правильным.
Эшхерст строили как яму, куда сбрасывают опасных фейри, чтобы держать и изучать. Формально да, это была тюрьма. Но в отличие от супермакса над ним, здесь не было ни такого же порядка, ни организации. До недавнего времени тут вообще не умели работать с разными категориями правонарушителей.
Тех фейри, которых МБСФ не убило, отправляли сюда, по сути, в качестве подопытных… и Паркер никогда этого не оспаривала. Она просто принимала их и держала, пока не получала разрешение казнить или отпустить… обычно казнить, но никакой системы в этом не было. Это было лучше, чем подход Рассмана, который казнил всех, кто хоть на шаг выходил за рамки, но ненамного.
Никто и никогда ничего из этого не оспаривал. Никто не задумывался, долго ли протянет эта свалка, куда свозят монстров, чтобы изучить и утилизировать. Никто не думал, что такое место может породить… пока не появилась Кайла Дель Рио.
Стоило отступить на шаг и взглянуть на картину целиком, как стало ясно, насколько плохо продумана вся затея… и теперь, когда я это видел, оставалось только удивляться, что мы вообще так долго продержались. Когда я это понял и предложил систему уровней, начальница Паркер сразу согласилась. Она и сама начала замечать проблемы… и я пообещал помочь ей их решить.
Пусть меня и лишили должности «заместителя начальника», начальнице Паркер, похоже, было все равно. Она попросила меня помочь подготовить рабочую альтернативу, которую можно будет представить директору Маршу, и именно этим я и собирался заняться.
Я решил, что обновленному Эшхерсту понадобятся три уровня.
Первый — для мелких правонарушителей: от 5 до 15 лет в камерах с облегченным режимом, в зависимости от тяжести преступлений, и с прибавкой срока для тех, кто плохо поддается реабилитации.
Второй — для опасных правонарушителей и существ, которых МБСФ или Империум сочли слишком опасными, чтобы позволить им разгуливать на свободе. Такие существа могли бы претендовать на программу реабилитации, хотя если исправить их не выйдет, а субъект окажется слишком опасен, возможно, придется прибегнуть к казни. Но так у этих существ хотя бы будет шанс измениться.
Последний уровень — для крайне опасных существ, которых нельзя ни реабилитировать, ни уничтожить. Древние фейри, Низшие боги, некоторые Рощебродцы. Их пришлось бы содержать на заново спроектированном подуровне. Печальная мера… но необходимая ради безопасности всего мира.
Я был у себя в кабинете и сводил записи бесед, чтобы поделиться ими с коллегами из исследовательского отдела, которые помогали готовить предложение, когда в дверь вошла начальница Паркер, сунув руки в карманы.
— Все корпишь, Барри? — спросила она.
— А чего бы и нет, — сказал я. — Пользуюсь тишиной, пока она есть.
Она помолчала, а потом заметила, что я стою у стола: мой стул буквально сложился сам в себя.
— Тишиной, говоришь? — спросила она.
Я постарался на это не отвечать.
— Прогуляешься со мной, док? — спросила она и кивком позвала меня за собой. Я кивнул и вышел за ней в коридор.
— Смотрю, вовсю трудишься над этим предложением? — спросила она.
— Мы и правда неплохо продвинулись, — сказал я. — Уверен, совету директоров понравится.
— Да уж не сомневаюсь. Я Марша знаю, Барри. Взгляд у него суровый, а внутри он плюшевый. Убеждать тебе надо не Марша, а остальной совет… и не думаю, что они будут сильно упираться. Признаться, это даже как-то греет душу. Я ведь сюда возвращаться не хотела… не хотела снова становиться частью той же проблемы. Приятно знать, что я этим не занимаюсь.
Мы шли, и я кивнул ей. Она вздохнула и наконец покосилась на меня краем глаза.
— Но ты ведь и сам, сдается мне, знаешь, что мы тут не об этом толковать собрались, а?
— Догадывался, — сказал я.
— И долго ты будешь делать вид, что ничего не замечаешь?
— Я не делаю вид, что не замечаю. Я просто не реагирую.
— Стив, тебя пытается убить покойник. «Не реагировать» тут не вариант.
— Ну, получается у него дерьмово, — сказал я. — Стоять над моей кроватью и ронять на меня плитки с потолка — не такая уж угроза для жизни.
— Нет, но к тому идет. Нападения становятся все серьезнее. Я слыхала, он сегодня утром уронил на тебя чертову лампу!
— Я не о том, и ты это знаешь, балда. Самарас мне все уши прожужжала, что я должна что-то сделать с твоей маленькой призрачной проблемой.
— Она тебе жаловалась? — спросил я.
— Еще как жаловалась. Ты чуть не сыграл в ящик, Барри. И уже не раз.
— Ну, если у тебя на быстром наборе нет Билла Мюррея и Дэна Эйкройда, я понятия не имею, что с этим, черт возьми, делать! Не так уж много у нас тут материалов по бестелесным сущностям!
— Ну да, ну да. Ной, жалуйся, — сказала она. — Но тебе повезло: у меня есть кое-какие друзья.
— Ты говорила… Богом клянусь, если ты притащишь сюда ту тетку с соляными кристаллами…
— Расслабься. Ей я звонить не буду. Пока. У меня на примете кое-кто поопытнее.
Она размяла правую руку. Я разглядел на ней бледнеющие шрамы, пересекавшие кисть крест-накрест.
— Знаешь, тогда, во всей этой истории с Дель Рио, мне крепко досталось. Кисть почти целиком оторвало. Думала, уже не верну, но… ну… знаю я пару необычных вампирш, которые смыслят в таких вещах, каких я даже начать понимать не могу. Одна из них мне вот это и устроила. Ощущается в точности как своя… пусть плоть формально и не моя.
Я уставился на ее изрезанную шрамами правую руку. Она была чуть бледнее левой, и шрамы бросались в глаза, но с первого взгляда казалось, что рука у нее своя, родная. Я снова поднял на нее глаза.
— Я с ними связалась, сказала, что у меня тут небольшая проблема с призраком. Девочки эти обычно заняты… но одна сказала, что выкроит время и приедет. Она что-то вроде жрицы. В таких делах разбирается. Руку мне чинила не она, но, по-моему, ничем не хуже.
— Она приедет сюда? — с надеждой спросил я.
— Ага. Самолет садится сегодня вечером. Я встречу ее в аэропорту. А потом, думаю, нечего время терять.
— Ух… дважды повторять не надо. Так во сколько мы выезжаем?
— Я выезжаю через два часа. А ты… я хочу, чтобы ты был где-нибудь в безопасности. Может, посидишь до конца дня в моем кабинете? Поработаешь там.
— Да ладно, серьезно? — спросил я.
— Барри, мы говорим о том, как избавиться от покойника, который, скорее всего, прямо сейчас подслушивает этот разговор. Как думаешь, что он выкинет дальше?
Я открыл рот, но не нашел, что ответить. Паркер положила ладонь мне на грудь и мягко отодвинула меня на шаг назад, и между нами упала потолочная плитка.
— Я в призраках мало что смыслю, Барри. Но одно знаю точно: они не дураки, и им нужно время, чтобы набраться умения. Так что задушим это в зародыше, пока не начались настоящие проблемы. Ясно?
— Тогда сиди тихо. Разберемся с этим сегодня вечером, пока не стало хуже, и заживем спокойно. Вот тогда и можно будет снова делать вид, что ничего особенного не происходит.
Я кивнул и смотрел, как Паркер разворачивается и уходит. Когда она скрылась, я молча собрал вещи и перенес их к ней в кабинет.
По пути на меня чуть не упали четыре потолочные плитки.
Я сидел за столом Паркер и стучал по клавиатуре ноутбука, но не мог не замечать тень, которая маячила у ее книжного шкафа. Как застенчивый ребенок, который подглядывает из-за угла. Я старался ее не замечать. Но когда с полки соскользнула книга, терпеть стало невозможно.
— Да почему ты не можешь просто оставаться мертвым, черт тебя дери? — рявкнул я.
— Ты мертв, Рассман! МЕРТВ! УХОДИ! ЧТО ТАМ ДАЛЬШЕ, ТУДА И ИДИ, И ХВАТИТ ТРАТИТЬ НА МЕНЯ СВОЕ ГРЕБАНОЕ ВРЕМЯ!
Ответа не было. Не знаю, почему я его ждал.
Я вздохнул, снова уткнулся в ноутбук и попытался вернуться к работе. С этим дерьмом с Рассманом должно было быть покончено… все должно было закончиться. У нас снова все шло хорошо! Ничего из этого не должно было стать проблемой! Почему этот мудак никак от меня не отстанет?
Я так долго гадал, не ошибся ли, пустив ему пулю в голову… так долго спрашивал себя, не отнял ли жизнь у человека ни за что, а теперь не мог не радоваться, что убил его! Радоваться, что прикончил его, как он того, мать его, и заслуживал!
От одной этой мысли у меня скрутило желудок… дело было в злости, которой были полны эти мысли, или…?
В лицо мне полетела книга. Она пронеслась мимо головы и ударилась в стену так, что осталась вмятина. Я застыл и посмотрел на тень. Она будто стала отчетливее, словно почувствовала, как я зол.
Я не сводил с тени глаз, потом потянулся к настольной лампе на столе начальницы Паркер и щелкнул выключателем. Свет поглотил тень… хотя краем глаза я заметил, что она возникла в другом углу комнаты и все так же следит за мной злыми, полными ненависти глазами. Я посмотрел на нее, потом закрыл ноутбук и откинулся в кресле Паркер. Я наблюдал за ней, а она за мной.
Через какое-то время открылась дверь. Тень будто растаяла, когда вошла начальница Паркер, а с ней еще одна женщина, которую я мог описать только одним словом: «ведьмовская».
Загорелая кожа, слегка пышная фигура, густые черные волосы, в которые были вплетены кольца, амулеты и цветы. Улыбка у нее была мягкая и немного заразительная, а увидев меня, она заулыбалась шире. На ногах у нее были сандалии, не скрывавшие замысловатых татуировок: символы, руны и мандалы начинались у пальцев и поднимались к лодыжкам.
— О, вы, должно быть, доктор Барри! — сказала она, входя. — Очень приятно. Офелия Ди Чезаре.
— Взаимно, — чуть смущенно ответил я и протянул руку. Имя дошло до меня не сразу.
Я его уже слышал. Среди вампиров Ди Чезаре славились как особенно могущественные ведьмы. Если кто и мог убить… или хотя бы изгнать призрака, так это одна из них. На внутренней стороне запястья у Офелии я заметил татуировку. Знак Рыб. Говорили, что у каждой из сестер Ди Чезаре примерно в том же месте есть татуировка со знаком зодиака. Память о завете, который когда-то сделал их сестрами… и других доказательств, что передо мной именно та, о ком я подумал, мне не требовалось.
— Должен сказать, мисс Ди Чезаре, это правда большая честь! — сказал я.
— Прошу вас, прошу, просто Офелия! — заверила она меня.
— Тогда зовите меня Стивеном.
— Конечно! Итак… Лиз говорит, у вас проблема с не совсем упокоившейся душой.
Сразу к делу, будто это самая естественная вещь на свете. Хотя для таких, как мы, наверное, так оно и было.
— Временный начальник, пока Паркер была не у дел, — сказал я. — Он был… неоправданно агрессивен. Угрожал жизни одного из наших заключенных, хотя я мог бы мирно разрядить ситуацию. Я пытался его переубедить, а он… — Я помолчал и вздохнул. — Он угрожал моей жизни. И я защищался.
— Значит, мстительный дух? — спросила она.
— Понятно… С подобным я уже сталкивалась. Духи с такой мотивацией бывают на редкость опасны. — Ее взгляд скользнул к вмятине, которую книга оставила в гипсокартоне у меня за спиной.
— Полагаю, он уже напрямую покушался на вашу жизнь?
— Покушался, да, — сказал я. — Пока только швыряется вещами.
— А мертв он… сколько? — спросила она.
— Всего месяц? И уже бросается книгами? Вот это действительно интересно.
— А что в этом необычного?
— Таким духам порой нужны месяцы, чтобы освоить даже простейшее взаимодействие с окружающим миром. Смерть — травма. Существовать бестелесным духом — травма еще сильнее. Точнее всего я, пожалуй, описала бы это как… перерождение. Начать заново, как младенец, но с памятью и знаниями целой прожитой жизни. Заново учиться ходить, заново взаимодействовать с миром. Даже простые вещи, например чтобы тебя увидели или прикоснуться к чему-то, даются трудно. А бросить что-то… да еще с силой… представьте, сколько времени понадобилось бы младенцу, чтобы этому научиться.
— Чтобы стать таким духом, нужно отвергнуть загробную жизнь и самому решить остаться в этом мире. Для этого требуется невероятно сильная воля. А чтобы так быстро набирать силу… ярость для этого нужна такая, что становится попросту не по себе.
— Насколько я понимаю, это дерьмо надо прихлопнуть немедленно, — сказала Паркер.
— Да, именно так. С той скоростью, с какой он развивается, думаю, скоро он перейдет к более прямым способам навредить нашему другу, и вряд ли смерть доктора Барри его удовлетворит. Разгневанные духи сохраняют рассудок лишь до поры. Рано или поздно… безумие поглощает их целиком, — сказала Офелия. — Полагаю, у тебя найдется, где нам поработать?
— Вода. Столько, чтобы можно было в нее зайти. И масло.
— У нас есть несколько пустых камер для сирен и русалок, — сказала Паркер. — В камерах для сирен есть бассейны для погружения. Подойдет?
— Думаю, должно. Давайте посмотрим.
Едва увидев камеру, к которой вела нас Паркер, я остановился. Я знал эту камеру. После Нее здесь сидели и другие сирены, но я все равно помнил прежнюю обитательницу.
Я не знал, выбрала Паркер эту камеру потому, что она принадлежала Кайле, или просто потому, что та удачно пустовала и идти до нее было ближе всего.
Паркер набрала код на панели, чтобы открыть дверь, и пропустила нас с Офелией вперед. Почему-то я почти ожидал увидеть Кайлу: развалилась в бассейне и раскладывает пасьянс, как раньше.
Офелия огляделась, посмотрела на бассейн и кивнула.
— Это подойдет, — сказала она. — А масло?
— Сидите тут, я принесу, — сказала Паркер и ушла.
Офелия проводила ее взглядом, сбросила сандалии и вошла в бассейн.
— Так как именно это работает? — спросил я. — Простите, я не очень разбираюсь в таких вещах…
— Ничего страшного, — заверила меня Офелия. Вода закрыла ей лодыжки, а когда она зашла глубже, поднялась почти до колен. Черное платье колыхалось вокруг ее ног и плыло по поверхности, пока она брела к центру бассейна. — Вы ведь человек науки, да? Моя область немного более… эзотерическая. Можно сказать, что и тут есть своя наука, но она… другая, не та, к которой вы, скорее всего, привыкли.
— Но научный метод тут все-таки есть, правда? — спросил я.
— В каком-то роде да. Одна из моих сестер, наверное, объяснила бы это куда лучше меня… но своя логика тут прослеживается. Для такого ритуала вода крайне важна. Думайте о ней как… ну, как о своего рода нейтральной территории. В воде есть что-то первозданное… вся жизнь вышла из нее. Океан — само чрево творения, потому богиня Сайлия так часто и принимает облик океана на рассвете. В воде мы, возможно, сумеем вступить в общение с другой жизнью… просто с той, что находится не совсем по ту же сторону поверхности, что и мы.
Она говорила так убежденно, что ее слова почти не казались полным безумием. Скажи мне такое кто угодно, кроме Ди Чезаре, я бы, может, рассмеялся. Но в моем положении отмахиваться от ее слов не приходилось.
Она оглянулась на меня и протянула руку.
— Стивен, это заклинание выманит духа и должно удержать его на месте достаточно долго, чтобы я успела его изгнать, — сказала она. — Но чтобы его выманить, в круге должно находиться то, чего он желает… вы понимаете, да?
Я на секунду замялся, но отказаться-то я не мог, верно? Я вздохнул, снял ботинки и носки и пошел за ней. Брюки промокли, но поделать с этим было нечего. Она отвела меня к центру бассейна, где вода доходила мне почти до пояса. Платье кружилось вокруг нее в воде, как медуза, пока она ставила меня точно в центр. В дверь вернулась Паркер с канистрой в руке. Офелия оглянулась и жестом подозвала ее ближе.
— Так что… просто выливаем? — спросила Паркер.
— Осторожно, — сказала Офелия. — Дай мне его направлять… а когда скажу, подожжешь масло. Нужно, чтобы оно горело на поверхности воды. Понимаешь?
Паркер неохотно кивнула и стала лить масло. Двигалась она осторожно… почти нехотя. Масло растекалось по воде, Офелия следила за ним, а потом плавно повела рукой.
Ее простые жесты будто направляли масло, плывущее по воде: оно переливалось радугой и воняло… ну, бензином.
Оно текло по поверхности бассейна пестрой радужной рекой и окружило нас с Офелией. Она внимательно изучала узор, будто все должно было получиться точь-в-точь как надо, а потом отступила, вышла из масляного круга и полюбовалась им издали.
— Поджигай… — тихо сказала она и взглянула на Паркер.
Паркер присела и поднесла зажигалку к маслу. Пламя тут же занялось, и я почувствовал жар на лице: ритуальный круг из масла вспыхнул и окружил меня стеной огня, который плясал на поверхности воды.
Сквозь пляшущие ленты огня я видел, как Офелия медленно закрывает глаза и выдыхает через нос.
Она снова заговорила… но слова были какими-то… неправильными. Они не походили ни на один язык, который я когда-либо слышал. Звучали как звериное рычание и шипение, и все же в них было что-то странно… музыкальное. Я не мог понять, говорит она или поет. От ее голоса вода вокруг меня будто вибрировала. По телу пробежал ледяной озноб: вода остывала.
Я пытался хоть что-то понять, но все происходило слишком быстро.
Слишком много всего, не уследить.
Я был не в своей стихии… во всех смыслах не в своей стихии. Я огляделся. Мелодичный голос Офелии, казалось, звучал отовсюду и ниоткуда сразу. Голова кружилась, я не понимал, где верх, где низ. Это огонь? Может, он выделяет какие-то пары? Легкие вроде в порядке! Дышать я по-прежнему мог!
Я был почти уверен, что со мной все в порядке… ведь так?
Я заметил в воде под собой отражение и посмотрел вниз. Оттуда на меня смотрело лицо начальника Рассмана: глаза прожигали меня насквозь, а во лбу темнела одна-единственная дыра от пули, там, куда я выстрелил.
Его глаза прожигали меня…
А потом он бросился на меня.
Я почувствовал, как грузная туша Рассмана прорывается сквозь воду подо мной. Ледяная рука сомкнулась у меня на горле. Его глаза прожигали меня, и в них была ненависть, которую мне трудно описать. Со звериным рыком он попытался утащить меня под воду. И тут сквозь пламя я увидел Офелию: она тянулась к нему. Она схватила его за горло, а его руки все крепче сжимали мою шею. В свете огненного круга ее лицо казалось почти демоническим.
— Ступай на суд! — прошипела она. Рассман извивался в ее хватке. Мое горло он так и не отпускал, но я чувствовал, как Офелия снова заталкивает его под воду. Вода стала горячее, чем раньше.
Рассман продолжал бороться, яростно извиваясь, как бешеный зверь. Хватка не ослабевала, и, когда его затолкали под воду, он утащил меня за собой. За миг до того, как скрыться под водой, я поймал взгляд Офелии и увидел в ее глазах мимолетное замешательство.
Она не ожидала, что я уйду под воду вместе с ним. Она думала, что он меня отпустит.
Замешательство быстро сменилось паникой.
Она потянулась ко мне… но я уже тонул.
Вниз… вниз… вниз… глубже, чем вообще мог быть этот маленький бассейн. Я тоже потянулся к ней, но не смог ухватить ее за руку. Рассман тянул меня вниз, в глубину, в непроглядную тьму…
Очнулся я уже на твердой земле. Пошевелился, поднял голову и, щурясь, огляделся.
Это была не бывшая камера Кайлы… вообще ничего знакомого. Было темно, толком ничего не разглядеть. Все заволакивала розоватая дымка, а землю устилали сухие листья и узловатые корни.
Я сел, сердце в груди заколотилось… и тут я услышал смех. Смех Рассмана. Холодный и язвительный.
— Говорил же, что сдохнешь, импотент ты сраный… — прохрипел Рассман. Я обернулся: он стоял в нескольких шагах от меня и выглядел точно так же, как в тот момент, когда я всадил ему пулю в голову. С него капала вода, он сверлил меня взглядом и ухмылялся, и эту ухмылку я могу назвать только ненавидящей.
— Сукин ты сын… — выплюнул я, пытаясь подняться. Я был не прочь с ним подраться, но вышло не очень. Теперь, когда мы были на равных, Рассман сбил меня обратно в грязь, едва я встал на ноги. Мертвый или нет, удар в лицо был адски болезненным.
— Вот уж не думал, что сдохну из-за такого задохлика, как ты, — сплюнул Рассман. — Ссыкло очкастое, кишка тонка сделать то, что надо было сделать… Господи. Это ж, мать его, позорище!
— Я сделал то, что надо было… — закашлялся я, глядя на него снизу вверх и снова пытаясь встать. — Я от тебя избавился!
Рассман снова пинком отправил меня на землю.
— И посмотри, что ты творишь без меня! Говоришь, что этих тварей надо выпускать, обращаешься с ними так, будто они люди!
— ОНИ И ЕСТЬ ЛЮДИ! — заорал я, и мне снова прилетело. Я с глухим стуком упал на землю.
— Нет, — холодно сказал он. — Весь смысл Эшхерста был в том, чтобы избавляться от тех, кто не может жить в приличном обществе. Изучить их, потыкать, пощупать… а потом избавиться. Вот в чем был смысл. Ты подумай как следует, Барри: какие преступления будут совершать фейри? Кражи? Хищения? Нет! Они убийцы! Это то, чем они занимаются! Это у них в чертовой природе! Думаешь, запрешь их и научишь идти против природы? Нет. Ни хрена у тебя не выйдет. А даже если попробуешь, им будет насрать. Большинство видят в людях добычу, а остальные — конкурентов. С этим не договоришься! Просто не договоришься!
— Ну да, а посмотри, к чему нас привели убийства… — прохрипел я. — Убийства привели нас к Кайле. Если снова и снова делать одно и то же, получится замкнутый круг…
— Нет, если делать как надо, — сказал Рассман. — А, да какая теперь разница… мы с тобой это уже проехали, верно? Добро пожаловать в загробную жизнь, Барри! Ты и я? Мы уходим вместе! С этим я уж как-нибудь смирюсь… хотя…
Он снова повалил меня на землю и придавил горло ботинком.
— Многовато в тебе еще жизни, на мой вкус… может, исправим?
Его губы скривились в жуткой ухмылке, ботинок давил мне на горло, перекрывая воздух. Я дергался и барахтался под ним, пытаясь его столкнуть… но не мог. Если я еще не умер, то скоро умру… хотя какая уж теперь разница.
Рассман скалился, глядя на меня сверху, и в глазах у меня начало расплываться. И тут я увидел, как его сзади хватают чьи-то руки.
Рассмана вдруг сдернули с меня. Он резко развернулся, пытаясь встретить нападавшего лицом к лицу, и хотя я не видел, кто его схватил, я все равно услышал ее голос.
— Ну, здорово, ублюдок. Не против, если я тоже впрягусь?
Рассман закричал, когда тень Кайлы Дель Рио вонзила клыки ему в горло. Они оба рухнули рядом со мной в одну кучу, и она рвала его, выдирая зубами горло.
Рассман дергался под ней, а Кайла запрокинула голову. Темно-каштановые волосы рассыпались по плечам. Из ран Рассмана вместо крови сочились розоватая дымка и вода. Кайла повернула голову ко мне. Ее взгляд остановился на мне, и я увидел, как по ее губам скользнула игривая улыбка. Наконец она поднялась, оставив Рассмана дергаться на земле.
Я отшатнулся на шаг: взгляд упал на обожженную дыру у нее в грудине и пулевое отверстие между глаз… память о ранах, которые ее убили.
— Ну привет, док. Вот уж не думала, что снова тебя увижу, — пропела она.
Я открыл рот, чтобы ответить, но слова не шли.
— Расслабься… я не за неприятностями пришла. Просто заметила тут суматоху и решила помочь.
— Очень уж кстати… — тихо сказал я.
— Да? Ну, скажем так, у меня особая договоренность с одной из начальства. Сирены обычно перерождаются, но-о-о иногда хозяйка считает, что сначала это надо заслужить. Вот так-то, а? Из тюрьмы — на общественные работы…
Она хихикнула и небрежно пожала плечами.
— Могло быть и хуже, наверное…
— И что… ты теперь тоже гребаный призрак?
— Я бы так это не назвала. Если уж вешать ярлык, я бы, наверное, выбрала «чистилище». Но это к делу не относится… и, судя по твоему виду, у тебя нет времени выслушивать все подробности, а?
— Пошли. Живым тут не место.
Я посмотрел на ее руку, потом на Рассмана. Он перевернулся на живот и, похоже, приходил в себя. Выбора особо не было, так что я взял ее за руку, и она подняла меня на ноги.
— Держись рядом, — сказала она и потянула меня за собой, и мы вместе растворились в розоватой дымке.
Вопрос казался глупым, но… ну, я должен был его задать.
— Условия договора, милый. Наша богиня умеет прощать… но для прощения надо оглянуться на себя. И, может, я за вами, ребята, немножко приглядывала… Называй это сентиментальностью.
— Ты никогда не казалась мне сентиментальной, — ответил я, идя за ней сквозь дымку.
— Смерть меняет девушку, — сказала Кайла. — Но, наверное, все не так уж плохо… Не знаю, шла ли я когда-нибудь верной дорогой… но, похоже, все было не зря, правда? Смотрю я на тебя и на Паркер… что-то явно сдвинулось. Наверное, хоть это придало моей жизни какой-то смысл.
Где-то в дымке позади нас кричал Рассман. Казалось, он выкрикивает мое имя.
Кайла оглянулась на звук и прищурилась.
— Иди дальше, док… вон туда, вперед. Все с тобой будет хорошо.
Я посмотрел на нее, и она на миг перевела на меня взгляд. На ее губах мелькнула лукавая улыбка.
— Спасибо… — сказал я наконец.
— Береги себя… Не знаю, увидимся ли еще, но… как бы там ни было, было приятно.
— Да… — сказал я. — Было приятно.
И как ни странно… я говорил искренне.
С этим я и оставил ее там, в дымке.
Я пришел в себя в бассейне, когда Паркер и Офелия вытаскивали меня наружу.
— Давай, живи, сукин ты сын! — рявкнула Паркер, а я выкашливал воду, кажется, целыми легкими.
— Не наседай, дай ему дышать… — предупредила Офелия. Я перевернулся на живот, и меня вырвало проглоченной водой. Меня выворачивало вхолостую, а я жадно, глоток за драгоценным глотком, втягивал воздух.
— Скажи мне, что оно того стоило, — сказала Паркер.
— Думаю, да… — сказала она. — Уверена, что сработало…
— Ловлю на слове, мать его, — огрызнулась Паркер и посмотрела на меня.
— Да… да, еще с вами… — пробормотал я.
— Слава, мать его, небесам… а Рассман?
— Не думаю… не думаю, что он вернется.
Паркер, кажется, тихо выдохнула с облегчением и села на пол.
— Ну и слава яйцам… — пробормотала она.
На какое-то время мы все трое замолчали… и впервые за долгое время я почувствовал странный покой.
Если вам понравился перевод, вы можете почитать другие истории в моем телеграм-канале
☠️Наши соцсети: ВК, Пикабу
