Инерция Пустоты: Рубеж
10 постов
10 постов
4 поста
3 поста
35 постов
6 постов
9 постов
3 поста
1 пост
3 поста
Обложка создана с помощью ChatGPT Astra 6.2 (ImageGen).
Синопсис
Мэриленд, 2127 год. Восемнадцатилетний Сэм Рид ещё не решил, кем хочет стать. Зато он точно знает, с кем хочет прожить жизнь. Они с Мартой знакомы с детства, и любое будущее Сэм представляет себе на двоих. Он даже выбрал момент для предложения. На выпускном, сразу после первого танца, пока Марта ещё держит его за руку.
А пока до выпускного остаётся несколько дней, Сэм, Марта и их друг Уильям замечают в метро объявление. На орбитальной верфи, где строят космический корабль «Пилигрим» для дальнего космоса, набирают стажёров без опыта. Все трое отправляют заявки ради шутки. Сэму особенно весело представлять себя у далёких планет. У него ведь столько причин остаться дома.
«Рубеж» — фантастическая история о первой любви, предательстве и потере. О том, каково в восемнадцать лет лишиться будущего, в котором ты был так уверен, и почему иногда, чтобы найти себя, приходится сначала все потерять.
Оглавление
Глава 1. Кем я хочу стать
Глава 2. Ноябрь
Глава 3. Выпускной
Глава 4. Правильных ответов нет
Глава 5. Невесомость
Глава 6. Лишний человек
Глава 7. Иже еси на небесех
Глава 8. Кем бы ты хотела быть
Глава 9. Несовместимый оператор
Глава 10. На двоих
Манипулятор шаттла медленно подводил антенну к корме «Пилигрима». Сам шаттл висел над нами с открытым грузовым отсеком. Из цилиндрического кожуха антенну уже вынули, и теперь я наконец видел сложенные лепестки отражателя. Рэм работала напротив меня, с другой стороны рамы. Страховочный трос уходил от её пояса к катушке на монтажной ферме. Пока мы ждали, она поймала мой взгляд и улыбнулась. Я почему-то вспомнил, как она сегодня утром дула на печёную картошку.
Рэм разбудила меня за двадцать минут до будильника.
— Сэм, я хочу показать тебе Киото. Пойдём?
Я зевнул и натянул виртуальный шлем. Она привычно пристроилась рядом и подключила оптический кабель к своей голове. С каких пор это стало привычным?
В Киото я оказался в тёмных джинсах, кедах и лёгкой куртке. На Рэм были светлые брюки и синяя ветровка. Зонт я взял у неё. Вода сбегала с навесов, и каждый раз, когда Рэм останавливалась перед витриной, мне приходилось наклонять зонт в её сторону. В конце концов она взяла меня под руку.
— Может, выключим дождь? — спросил я.
Рэм только теснее прижалась ко мне.
— Не нужно. Мне так больше нравится.
Мы пытались угадать по вывескам, что продают в магазинах. После второй ошибки я спросил, как читается хоть один из иероглифов.
— Я не знаю, Сэм. Я по-японски не говорю.
— А откуда ты тогда знала, что там чайный магазин?
— Я в окно посмотрела.
У школьных ворот мы услышали звонок. Я оглянулся, ожидая, что из дверей сейчас высыплют школьники.
— Жалко, детей тут нет, — сказала Рэм.
— А у вас тоже звенел звонок?
— Конечно. После занятий нас всегда встречали воспитатели.
— Слушай, а доктора Мориту ты знала? Я ночью с ним разговаривал.
Рэм улыбнулась.
— Конечно, я знаю Кендзи. Когда мы были маленькие, он часто к нам заходил. А когда потерял тело и сам стал жить в виртуальной среде, я приходила к нему после занятий. Ты видел его город?
— Только из окна.
— Кабинет выходит на парк Одори-коэн, рядом с телебашней. Мы там гуляли. Он восстанавливал Саппоро своего детства и показывал, что изменил. Я ведь не знала, как было раньше, но ему нравилось рассказывать.
— А Шрёдингера ты знаешь?
— Я с ним играла. Даже просила сделать нам копию, чтобы у Кендзи тоже остался кот. Мне казалось, он грустит, и я старалась почаще приходить. Только не понимала отчего. Он ведь теперь жил так же, как мы.
— Ну, к собственному телу довольно сильно привязываешься.
Рэм провела ладонью по животу.
— Сейчас я бы тоже хотела, чтобы после Киото мне было куда вернуться. А тогда просто радовалась, что могу больше времени проводить с дедушкой.
— С дедушкой?
— Я его так называла. Когда пришло время выбирать внешность, я попросила сделать меня похожей на него. Хотела быть его внучкой. Во мне довольно много его ДНК.
Я вспомнил две складочки слева от рта у Мориты. Они появлялись, когда он улыбался. Я ведь и раньше их видел. Правда, когда я смотрел на губы Рэм, доктор Морита был последним, о ком я мог подумать.
Из-за угла донеслось заунывное пение. По улице ехал маленький фургон с динамиком на крыше. Каждая фраза кончалась протяжным «имо-о-о».
— Как думаешь, это какая-нибудь синтоистская молитва?
Рэм включила перевод.
— Печёный бата-а-ат. Горячий печёный бата-а-ат.
Оказалось, мужчина продавал картошку. Я уже собрался купить нам одну, когда сообразил, что платить нечем: библиотека «Пилигрима» работала без подключения к глобальной сети. Но в кармане нашёлся кошелёк с монетами. В некоторых были квадратные дырки. Я высыпал на ладонь добрую половину; продавец выбрал одну и протянул Рэм горячий свёрток. Видимо, я слишком привык к ценам в нашем кафетерии.
Под навесом Рэм разломила батат пополам, подула на жёлтую мякоть, попробовала и тут же откусила ещё.
— Почему я раньше этого не делала?
— Картошку не ела?
— И картошку тоже. Библиотека у нас давно. Я могла выбрать любой город и пойти погулять.
Она отогнула бумагу на моей половинке, чтобы удобнее было откусить, пока я держал зонт.
— Помнишь, ты спрашивал, что бы я хотела делать, если бы могла куда-нибудь поехать?
— Ты тогда спросила, что тебе там нужно будет сделать.
— Да.Мне бы хотелось ездить в разные места, Сэм, пробовать еду, которую я ещё никогда не ела. С тобой.
Я как раз откусил порядочный кусок и стоял с полным ртом. Из всех моментов, которые я мог выбрать, чтобы наконец замолчать, этот оказался, пожалуй, самым удачным.
Усилитель и ретранслятор мы уже установили. Запасную пару Тони с Кевином убрали на склад для погрузки на «Пилигрим». Просить Землю прислать новый усилитель по дороге к Сатурну было бы неудобно. В том числе потому, что просить пришлось бы по радио. Теперь допуски позволяли мне самому затягивать крепления, и я держал шуруповёрт, стараясь не показывать, как этим горжусь.
— Сэм, с твоей стороны как? — спросила Рэм.
Манипулятор почти закончил подачу. Я чуть сместился на упоре, чтобы из-за рамы увидеть обе направляющие.
— С моей стороны обе вошли, — ответил я.
— У меня тоже. Тони, можно сажать.
Рама скользнула по направляющим. Я приготовил шуруповёрт у первого крепления. Над Землёй как раз светало, а у меня всё ещё было такое чувство, будто сегодня утром мы с Рэм успели сходить за картошкой. В общем-то, так оно и было. До щелчка, с которым антенна должна была сесть в гнёзда, оставалось сантиметра три, когда в общем канале дважды прозвучал сигнал тревоги.
— Всем наружным группам. Уточнён прогноз сближения. Готовится манёвр уклонения. Прекратить работы, вернуться в шлюзы. Шаттлу освободить стапель.
— Спутник развалился? — спросил кто-то.
— Частично. Зарегистрирован выброс фрагментов. Основной корпус проходит мимо, облако задевает нашу зону. До сближения семьдесят секунд.
Манипулятор продолжал опускать антенну. На забрале пересеклись две линии: верфь и старый китайский спутник. Стрелки смотрели почти точно навстречу друг другу. Запускать аппараты на ретроградные орбиты запретили лет пятьдесят назад. Этому было шестьдесят три. Я ещё не родился, а он уже кружил над Землёй. Ходил в школу, дружил с Уильямом, влюблялся в Марту, пока спутник понемногу терял высоту. Теперь наши пути пересеклись.
— Антенна села, — сказала Рэм. — Временные фиксаторы закрылись. Захват можно отпускать.
— Отпускаю. Всем отойти от стрелы.
Пальцы манипулятора раскрылись. Шаттл подобрал стрелу и начал отходить от «Пилигрима». Ему надо было успеть убраться подальше от стапелей, пока тут не полетели обломки.
Я уже снял ногу с упора, когда увидел, что головка ближайшего болта торчит над рамой на всю длину. Остальные тоже не были затянуты. Антенна держалась только на временных фиксаторах. Если при манёвре их сорвёт, верфь с «Пилигримом» уйдёт вбок, а антенна окажется на пути надстройки.
Шуруповёрт всё ещё был у меня в руке. Я вернул ботинок в упор, надел головку на болт и нажал курок. До второго я дотянулся, перехватившись за край рамы. Рэм уже перебралась на другую сторону. Там вдоль корпуса шла монтажная ферма. Стравив с катушки немного троса, Рэм зацепилась обеими ногами за упор и затянула третий болт.
— Три точки есть. До конца манёвра выдержит. Сэм, в шлюз. Я сразу за тобой.
У самого люка я оглянулся. Рэм высвободила ботинок из упора и оттолкнулась к переходному поручню. За поясом вытягивался страховочный трос. Я влез в шлюз, развернулся и протянул ей руку.
— До сближения двадцать секунд.
Верфь начала манёвр. Меня потянуло плечом на косяк. Антенна дрогнула и осталась на месте. Я держался за край люка и смотрел на отсчёт. Когда тот добрался до нуля, метка спутника перескочила с одного края забрала на другой. Я успел заметить угловатый корпус и солнечный блик на его боку. В том месте, куда я посмотрел, уже была пустота.
— Основной корпус прошёл, — услышал я. — За ним обломки.
Я ожидал увидеть хоть что-нибудь летящее. На деле на обшивке верфи разом вспыхнули несколько ослепительно белых точек. Следом такая же вспышка брызнула с поручня у меня над головой. Ещё одна на мгновение высветила дальний конец фермы Рэм. Я зажмурился уже после того, как всё кончилось. На внутренней стороне век остался фиолетовый след. Вот, значит, как выглядит плазма в месте удара. Если осколок попадёт в меня, я даже ничего не успею почувствовать.
— Потеря давления в шестом и седьмом. Кев, ты за переборкой?
— Ещё двоих вывожу. Держи дверь.
— Пробит переход к «Пилигриму». Из восьмого уходим через жилой. Джонатан, сколько у тебя людей?
Я всё ещё торчал в открытом шлюзе с вытянутой рукой. Медленно проморгался. Антенна стояла на своих трёх болтах. За ней я увидел дальний стапель и только тогда сообразил, что не должен его видеть. Обзор с этой стороны закрывала монтажная ферма.
От неё остались два коротких обломка у самого корпуса.
— Рэм?
Я зачем-то заглянул за край люка, как будто она могла проскочить мимо моей руки. Мне вспомнилось, как вспыхнул поручень. С ней ведь могло произойти точно так же, пока я жмурился.
— Рэм, ты слышишь?
— Я цела, Сэм, — отозвалась она в общем канале. — Удар пришёлся по ферме. Меня потянуло за ней на тросе.
— Страховка? — спросила Тэсс.
— Катушка сработала. Вытравила почти весь запас, но удержала. Герметичность скафандра есть.
Я вспомнил натянутый трос у её пояса.
— Подтягиваюсь к остаткам фермы.
— Рэм, включи маяк. Нам нужна точная траектория, — сказал Эд.
— Уже включён.
Я закрыл наружный люк, закрепился носками в петлях и запустил наполнение шлюза. Полоска давления ползла к зелёной отметке. Где-то за створкой Рэм всё ещё была соединена тросом с обломком фермы.
— Есть, — сказал Эд. — Передаю.
Я ждал, что сейчас кто-нибудь назовёт буксир, который пойдёт её забирать. В общем канале говорили сразу несколько человек. Просили проверить герметичность перехода, выясняли, кто остался в третьем отсеке, требовали освободить причал для шаттла. Потом Левин попросил всех, кто не участвовал в спасательной операции, перейти на резервный канал.
— Удар отбросил ферму против орбитального движения, — сказал Итан. — Через трос она затормозила и Рэм. Перигей в атмосфере.
— Насколько глубоко? — спросил Левин.
Несколько секунд я слушал шум в канале.
— Семьдесят с небольшим километров по первому расчёту. С учётом сопротивления атмосферы будет хуже, на второй виток она не уйдёт.
Я потянулся к ручному регулятору подачи воздуха. Он уже был открыт до упора.
— Шаттл, вы получили траекторию?
— Получили. Считаем.
Рэм молчала. На экране шлюза наконец появилась зелёная надпись. Я открыл внутренний люк, отстегнул перчатку и зацепился пальцами за поручень снаружи.
— Самый ранний перехват — девяносто один километр, — сказал пилот шаттла. — Мы можем с ней сравняться, но принять её не сможем.
— Уточните.
— Раньше не успеваем погасить скорость сближения. У неё нет маневровой установки, к шлюзу сама не перейдёт. Придётся открыть грузовой отсек и брать манипулятором. Но на этой высоте мы уже будем тормозить в атмосфере. Створки на такой поток не рассчитаны.
Я выбрался в скафандровый блок. На соседнем экране мигала схема повреждённых отсеков. Кто-то оставил у шкафчиков открытый ящик с инструментом, и мне пришлось оттолкнуть его коленом.
— Если сорвёт створку, можем потом не выйти, — продолжал пилот. — Я не могу рисковать всем экипажем. У меня девять человек на борту.
Я взялся за замок шлема. Пальцы скользили.
— Лючия, буксиры? — спросил Левин.
— Грузовые не успеют. «Рыбья кость» у шлюза, разгруженная она разгонится быстрее шаттла. Но у неё нет теплозащиты. Успеет только в одну сторону: ниже ста километров начнёт разваливаться, а обратно двоих не вытащит.
Замок наконец поддался. Я стянул шлем, и сразу стало слышно, как шумит вентиляция. Голоса теперь шли из динамика над дверью.
— Другие варианты? — спросил Левин.
Никто не ответил. Я открыл грудную секцию скафандра, вытащил одну руку, потом другую.
— Рэм, мне очень жаль, — сказал Левин. — Мы не сможем тебя забрать.
— Я понимаю.
Она ответила тем же голосом, каким говорила, что крепление проверено или можно включать питание. Я упёрся ладонью в край скафандра и освободил ноги. Хотелось заорать на них всех. Чтобы перестали так спокойно разговаривать и придумали что-нибудь ещё.
Подгузник стоило поменять ещё во время перерыва. Сейчас он был полным и неприятно тянул между ног. Я посмотрел на шкафчик, где лежали чистые. Потом оттолкнулся к «Марку».
Рядом с обычными скафандрами он казался особенно большим. Руки чуть согнуты, колени тоже. Несколько дней назад я сам проверял у него замки на спине. Теперь пальцы нашли нужную ручку без подсказки. Ранец отошёл вместе с задней частью корпуса. Я развернулся, просунул ноги в жёсткие голени, потом руки. Ладони легли в перчатки.
— Давай, — пробормотал я. — Закрывайся.
Я ещё не до конца понимал, что собираюсь делать. Так было проще. Спинная секция придвинулась, щёлкнули замки. Внутри что-то зашевелилось, подгоняя скафандр под плечи и поясницу, а перед глазами зажглась тонкая строка.
— Пользователь авторизован. Сэмюель Рид.
Голос был спокойный, почти приветливый.
— Добро пожаловать в систему SpaceX «Марк четыре» для внекорабельной деятельности и работы в опасной среде. Рекомендуется провести начальную диагностику. Расчётное время — восемнадцать минут.
— Всё пропустить. Немедленный запуск.
На визоре стали появляться зелёные обозначения. Я почувствовал, как перчатки плотнее обхватили пальцы.
— Герметичность подтверждена. Жизнеобеспечение включено. Приводы и маневровая установка готовы.
Я осторожно согнул руку. Скафандр помог движению; пришлось сразу ослабить усилие.
— Желаю вам безопасного дня.
— Вот тут, Марк, я тебе ничего не обещаю.
Я отсоединил транспортные фиксаторы и только тогда подумал о топливе. Было бы особенно глупо проделать всё это и обнаружить, что баки пустые.
— Ты заправлен?
— Баки заполнены. Доступный запас дельта-ви — двести шестьдесят метров в секунду.
— Отлично. Найди помощника капитана. Рэм. HB-2124-P13-0002.
Я всё-таки запомнил этот чёртов номер.
— Обнаружен аварийный маяк. Помощник капитана Рэм. Траектория пересекает плотные слои атмосферы.
— Рассчитай перехват и выход из атмосферы. С ней.
Визор потемнел, и передо мной появилась Земля с двумя линиями. Одна уходила вниз. Другая пыталась её догнать.
— Расчёт завершён. Запаса топлива недостаточно.
— Почему?
— По расчёту, на выход с дополнительной массой потребуется девяносто два процента топлива. Эквивалент двухсот сорока метров в секунду в вашей текущей конфигурации. Остатка недостаточно для сближения.
Двести сорок из двухсот шестидесяти. Если потратить топливо на сближение, мы останемся там вдвоём. Значит, до точки перехвата надо добраться на чём-нибудь другом. Я обернулся к наружному люку.
«Рыбья кость» всё ещё стояла у шлюза. Мы собирались убрать её после установки антенны, но до этого так и не дошло. Ниже ста километров она начнёт разваливаться. Но сначала довезёт меня туда.
— Используй тягач у причала. «Рыбья кость». Спуск и сближение на его двигателях. Мой запас сохраняем для выхода.
Линия на экране изменилась.
— Требуются актуальные данные тягача.
— Сейчас будут.
Лючия меня убьёт. Мысль была настолько привычной, что на секунду мне даже стало легче. Я уже забрался в шлюз, когда в скафандровом блоке появилась Лючия.
— Сэм, я тебя искала. Пойдём со мной.
Она протянула руку, но тут разглядела, во что я одет, и ухватилась за поручень.
— Подожди. Ты куда собрался?
Я закрыл внутренний люк, зацепился ботинком за петлю и нажал кнопку шлюзования. Подождал, нажал ещё раз. На экране появилась надпись: «Недостаточно прав доступа».
— Запусти шлюзование.
— Отсутствует авторизация для самостоятельной внекорабельной деятельности.
Ну да. Подавать инструмент, проверять крепления и работать шуруповёртом мне уже разрешалось. Самостоятельно выходить — ещё нет.
— Запросить разрешение у руководителя работ? — предложил Марк.
— Не надо.
За стеклом внутреннего люка было лицо Лючии. Она смотрела на меня, потом поднесла ладонь к гарнитуре.
— Левин, Сэм взял «Марк». Он закрылся в шлюзе. Кажется, собирается за Рэм.
Я ударил по прозрачной крышке аварийного сброса. Пластик треснул, отломившийся кусок поплыл перед визором. Я отмахнул его в сторону, проверил, что внутренняя створка заперта, и высвободил ботинок из петли.
— Убери руку, — сказала Лючия. — Ты до неё не доберёшься.
Я потянул красную рукоятку вниз. Завыла сигнализация, на визоре замигало предупреждение о неавторизованном выходе. Давление начало падать.
— Сэм, послушай меня…
Наружные замки сработали. Остатками воздуха распахнуло створку и вышвырнуло меня следом. Я попытался ухватиться за край люка, но перчатка скользнула по ободу. Перед глазами прошёл корпус корабля, потом Земля.
— Марк, стабилизируй!
За плечами и у бёдер коротко толкнуло. Вращение остановилось, и я оказался лицом к верфи. «Рыбья кость» была левее и ниже, хотя ниже сейчас означало только край моего визора. Четыре пластиковых сиденья на открытой ферме. Ближайшее было развёрнуто ко мне спинкой.
Я дал импульс и почти сразу понял, что перестарался. Тормозить начал поздно. Край сиденья ударил в плечо, но я успел схватиться за поперечину. Пальцы «Марка» сжали её так, что я испугался, не погнул ли трубу. Плечо ныло. Сиденье осталось целым. Уже неплохо.
— Он на тягаче, — услышал я Лючию. — Сэм, оставайся там. Я сейчас выйду.
Я подтянулся к пилотскому месту, втиснулся между опорами и защёлкнул поясной фиксатор. В этом скафандре места почти не осталось: край грудной пластины упирался в пульт. Я откинул экран на запястье, вытянул короткий кабель и вставил разъём в гнездо тягача.
— Марк, получи данные. Загрузи перехват.
На пульте загорелась знакомая схема двигателей.
— Перехват рассчитан, — сказал Марк. — Через двадцать две минуты четырнадцать секунд, на высоте девяносто девять километров. На заключительном этапе — высокая тепловая нагрузка. Исход не определён.
Я освободил причальные захваты. Четыре зелёные метки погасли, и короткий импульс отодвинул «Кость» от причала.
— Рид, кто разрешил отход? — спросил дежурный.
Экран тягача залило красным.
ВЫБРАННАЯ ТРАЕКТОРИЯ ВЕДЁТ К НЕОБРАТИМОМУ ВХОДУ В АТМОСФЕРУ.
— Возвращение тягача невозможно, — сказал Марк. — Подтвердите манёвр.
Я развернул «Рыбью кость» по метке тормозного манёвра.
— Подтверждаю. Выполняй.
Я думал, что полечу вниз. Вместо этого меня вдавило в спинку сиденья, а верфь вдруг стремительно понеслась вперёд. Стапель, возле которого мы провозились всё утро, уходил вдоль края визора. На самом деле это я тормозил.
В канале заговорили сразу все.
— Отключи двигатель!
— Кто-нибудь перехватите у этого самоубийцы управление!
— Управление у скафандра. Тягач не принимает команды.
Я смотрел, как меняется траектория. Линия опускалась, пока не пересекла отметку Рэм. Двигатель выключился, и меня перестало вжимать в кресло.
— Так, все заткнулись.
Я узнал голос начальника верфи Гордона Хейза и почувствовал себя немного виноватым. У него на станции и так выдался непростой день, а тут ещё я.
— Импульс уже дан. Тягачом его не вернёшь. Что с пробоинами?
— Склад у кормового стапеля потеряли, — ответили в канале. — Там кусок обшивки вырвало. Отсек изолирован, восстанавливать придётся снаружи. Жилой модуль верфи и кафетерий залатали, давление держат. У «Пилигрима» герметичный корпус цел.
— Люди?
— Все живы. Ушибы, ссадины. Тони при манёвре рассёк бровь, сейчас в медотсеке верфи.
— Я могу помочь, — сказала Тэсс.
— Спасибо, справимся, — ответил врач.
— Левин, теперь попробуем вернуть нашего стажёра, — сказал Хейз. — Он из твоего экипажа. Работайте, капитан.
— Сэм, — позвал Левин.
Голос у него был как всегда спокоен.
— Мы проверили твой расчёт. Перехват теоретически возможен.
Я успел обрадоваться.
— Но тепловая нагрузка превышает допустимую для твоего скафандра. Устойчивость такой связки в потоке тоже никто не проверял. Ты сможешь до неё добраться, Сэм, но, скорее всего, вы оба сгорите в атмосфере.
Всё происходило будто во сне. Я понимал, что говорит Левин, но почему-то мне даже не было страшно.
— Давайте посмотрим на положительные стороны, капитан. Бесплатное захоронение в атмосфере у меня уже прописано в контракте.
Я посмотрел на запас топлива. У «Марка» оставалось почти всё.
— Пока ты один, ещё можно отменить спуск, — продолжил Левин. — Использовать остаток топлива тягача, затем двигатели скафандра. Мы подберём тебя. Но, судя по твоим действиям, один ты возвращаться не собираешься.
Верфь уже целиком помещалась в углу визора. Я мог закрыть её ладонью.
— Правильно понимаете, капитан. Простите, если что не так.
Сквозь шум статики пробился голос Рэм.
— Сэм, слушай капитана. Меня можно заменить. Неделя-другая, и я снова буду с тобой.
— Нельзя, — прошептал я, пожалуй, слишком тихо, чтобы кто-нибудь услышал. Впрочем, это было неважно.
* * *
После импульса наступило ожидание. Итан дважды присылал поправки, и «Кость» коротко включала двигатели. Верфь давно исчезла. Земля занимала почти всё забрало: белые облачные башни над океаном, длинные тени, тонкая голубая кайма у горизонта. Ничего красивее я, пожалуй, ещё не видел. Казалось я летел выше облаков, выше неба. Мы ведь на самом деле не летаем. Просто красиво падаем. Пока хватает скорости, чтобы промахиваться мимо Земли.
Маяк Рем то появлялся, то пропадал. Вместе с ним оживали показания её скафандра: пульс, температура, давление. Потом цифры застывали, и рядом начинал отсчитываться возраст последнего пакета.
— Рэм, ты меня слышишь?
В ответ трещало. Я следил за отсчётом, пока наконец не пришли новые данные. Пульс вырос. Давление держалось.
Так и прошла большая часть спуска. Я смотрел на высоту, на время до перехвата и ждал очередного обновления. Один раз сквозь статику пробился её голос:
— Я ещё здесь.
— Держись. Я скоро буду.
Не знаю, услышала ли она.
Край солнечного света ушёл за горизонт. Теперь между облаками темнела вода.
— Сэм, до отделения меньше двух минут, — сказал Левин. — Шаттл выходит на траекторию подбора. Твоя задача — подняться к нему. К верфи возвращаться не пытайся.
— Спасибо, Левин.
— Из-за плазмы твоя связь тоже может пропасть. Даже если потеряем телеметрию, продолжим вести вас по последнему расчёту. Слушай скафандр.
Первый толчок я принял за очередную коррекцию. Но двигатели молчали. Дрожь прошла через сиденье и осталась в поперечине под ладонью.
Сто двенадцать километров.
На носу тягача появилось слабое свечение, потом засветились передние кромки грузовых пилонов. На нашей скорости даже разреженный воздух сжимался перед ними и раскалялся. «Кость» для этого не строили.
«Высокая температура внешней оболочки». Я убрал предупреждение из середины визора. Оно осталось мигать у края. Жарко мне ещё не было, по спине даже тянуло прохладой. Только расход воды на охлаждение уже вышел за край обычной шкалы.
— Скорость сближения — двенадцать метров в секунду, — сказал Марк.
Рэм пока была только ромбом на визоре. За ним на чёрном небе тянулась тонкая светлая полоса. Может быть, на одном из островов кто-нибудь сейчас смотрел вверх, видел две падающие звезды и загадывал желание. Может быть, оно даже исполнится.
На соседнем сиденье вспучился пластик. Край спинки загнулся, лопнул, и оторванный кусок унесло назад. Лента моего поясного ремня возле крепления тоже блестела и вытягивалась. Я крепче ухватился за поперечину. Ремень разошёлся, меня потянуло из сиденья. Я вцепился второй рукой и притянул грудную пластину к ферме.
— Сэм, на полукилометре отделяйся. Не жди, пока…
Голос Левина утонул в треске.
— Я понял.
Сто три километра.
Двигатели ориентации работали непрерывно, но тягач всё равно разворачивался. Рядом с предупреждением о перегреве замигало ещё одно: «Низкий запас топлива». Ничего. Своё дело он сделал.
Основание левого пилона светилось ярче остальной фермы. Крепление разошлось; я едва успел убрать руку, когда пилон оторвало. Тягач рвануло боком. Земля прошла над головой, и ромб Рэм ушёл за край визора.
— До цели пятьсот сорок метров. Отделяйтесь сейчас.
Я выдернул кабель, упёрся ботинком в сиденье и оттолкнулся от фермы.
— Перехват, Марк.
Меня завертело. Коротко толкнуло под плечами и у бёдер. Земля и горящие обломки ушли из поля зрения, в центре снова оказался ромб. HB-2124-P13-0002. У «Рыбьей кости» отлетело ещё одно сиденье. Ферма сложилась возле двигательного блока, обломки разошлись, каждый со своим светящимся следом. Лючия её больше не увидит.
— Скорость сближения семь метров в секунду. Торможу.
Внутри ромба проступила белая точка. Я различил ранец, ноги, протянутую руку. От пояса Рэм тянулся обрывок троса. Остаток фермы кувыркался выше и в стороне. Пока он был перед ней, хотя бы отчасти закрывал её от потока. Теперь её скафандр принимал его целиком.
— Рэм, я здесь.
Она повернула голову. В наушниках затрещало. Белая ткань на ранце потемнела; от неё отрывались лоскуты и исчезали позади.
— Остаточный ресурс нагрудной пластины — десять процентов.
Я опустил взгляд на свою грудь. Край пластины оплывал, поток срывал с него блестящие капли. Металл таял, как лёд под струёй воды.
— Два метра в секунду. Один.
Я протянул руку. Пальцы скользнули по пальцам, и я схватил Рэм за запястье. Нас развернуло; она вытянулась на моей руке, и на миг мне показалось, что сейчас вырвет плечо. Привод удержал локоть. Я подтянул её к себе и поймал второй рукой скобу на груди.
— Гашу вращение, — сказал Марк.
Рэм обхватила меня за плечи. Земля перестала кружиться. Карабин не попадал в скобу. Я прижал Рэм ближе, наконец почувствовал щелчок и дёрнул, проверяя.
— Выход из атмосферы.
— Пересчёт. При текущей массе запаса топлива недостаточно.
— Ты же считал.
— Потери скорости выше расчётных. Дополнительный расход на стабилизацию. Необходимо уменьшить массу.
Марк построил новую траекторию, но и она уходила вниз. Рэм была совсем рядом. Я видел её глаза за двумя забралами. Вот и всё. Я до неё добрался.
— Сэм! Ранец! — Её голос прорвался сквозь помехи. — Подключи меня к себе. Ранец нужно сбросить.
Она уже вытягивала аварийный шланг. Я откинул крышку разъёма у себя на боку. Рэм вставила соединитель и повернула кольцо.
— Вторичный контур герметичен. Подача включена.
Рэм нажала на нижний замок ранца. Тот отошёл от спины, но остался висеть на верхнем креплении.
— Держи меня.
Я обхватил её крепче. Она потянула аварийную рукоятку обеими руками. Ранец освободился; Рэм оттолкнула его в сторону, и поток отнёс его назад, поворачивая обгоревшим боком.
— Теперь?
— Манёвр возможен. Запас минимальный.
— Разворачивай меня. Спиной к потоку.
Скафандр толкнуло под плечом. Я прижал Рэм грудью к себе и обхватил ногами. Она убрала локти, подтянула колени. Разъём и шланг оказались между нами.
— Так?
— Да.
Её голос стал чистым: связь шла через соединение скафандров.
— Выполняй манёвр, Марк.
Двигатели включились. Рэм сразу стала тяжёлой. Я сильнее сжал её плечи, приводы помогли удержать. Запас топлива быстро убывал. Высота тоже уменьшалась. На схеме продолжение траектории ещё было красным, но линия уже загибалась вверх, к появившейся точке встречи с шаттлом.
— Мы всё ещё падаем.
— Гашу скорость снижения. Продолжаю импульс.
Первые секунды спину только грело. Потом под правой лопаткой появилась горячая точка. Я попытался отвести от неё плечо, но она переместилась вместе со мной.
— Рэм, убери левую ногу. Ближе ко мне.
Она послушалась. Ботинок скрылся за моей голенью, и яркий отсвет на нём погас. Вокруг нас дрожал разорванный ободок, а между забралами оставалась темнота. Я видел её лицо и красные отражения собственного визора. Марк начал говорить о температуре, но оборвал себя:
— Нарушение герметичности. Утечка. Компенсирую.
Слева от шеи зашипело. Перчатки стало легче сгибать. Я посмотрел на давление: оно падало.
— Марк, если потеряешь мои жизненные показатели, изолируй жизнеобеспечение на вторичный контур. Всё, что останется, ей. И заверши манёвр.
— Сэм, ты что?
Я не ответил. Тепловым щитом я мог послужить и мёртвым. Главное, чтобы скафандр продолжал её держать.
— Зафиксируй положение рук и ног.
Приводы стали жёстче. Теперь я мог не сжимать Рэм из последних сил.
— Сэм.
Она прижалась забралом к моему. Сквозь контакт шлемов я услышал глухой отзвук её голоса одновременно со словами в наушнике. Я хотел сказать, что это на всякий случай. Вместо этого выдохнул сквозь зубы: горячая полоса прошла через поясницу и ниже, а следом обожгло заднюю сторону голени.
— Предел компенсации утечки. Вскрываю капсулы аварийной герметизации.
По спине разлился холод. Я застонал. Это оказалось так приятно, что на несколько секунд я перестал следить за высотой. Под бронёй расширялась пена, заполняла повреждённые секции, прижимала к телу внутреннюю оболочку. У пояса стало тесно.
— Давление стабилизировано. Скорость нагрева снижается.
Боль осталась. Теперь она хотя бы не становилась сильнее с каждым вдохом.
— Я здесь, Сэм, — сказала Рэм.
— Я знаю.
Я снова нашёл высотомер. Скорость снижения уменьшалась. Ещё сотня метров вниз. Ещё несколько десятков. Цифры замерли. Я ждал, боясь моргнуть. Последняя наконец сменилась в другую сторону.
— Мы поднимаемся?
— Вертикальная скорость положительная. Заканчиваю основной импульс.
Рэм перестала тянуть меня вниз, вибрация двигателей стихла.
— Сохранён резерв для ориентации и сближения. Курс на точку подбора.
Свет вокруг нас сразу не погас. Марк держал меня спиной к потоку, а я ждал, пока высота вырастет ещё хотя бы на километр. Постепенно ободок вокруг плеч потускнел. За головой Рэм проступило чёрное небо. Отдельные светлые полосы ещё дрожали по краям брони, потом исчезли и они. Спина продолжала гореть. Я попробовал изменить положение и сразу пожалел.
Рэм подняла на меня глаза. Её скафандр почернел, наружный слой местами висел лоскутами, но давление во втором контуре держалось. Я проверил дважды.
— Зачем ты полез, дурак?
Теперь она была здесь. Это я тоже всё никак не мог перестать проверять.
— Я просто не мог по-другому.
Экран на запястье обгорел. Под мутной поверхностью ещё что-то светилось, и я всё-таки нашёл клавишу обезболивающего. В плечо тупо ткнулась игла встроенной аптечки. Ой-ой-ой. Куда там Лючии с её быстрым окси. Между прочим второй раз за месяц.
Спина и голени болеть совсем не перестали, но стали очень далёкими. Я знал, что они у меня есть и с ними всё плохо. Просто теперь мог подумать о чём-нибудь ещё.
Мы уходили севернее по орбите. Над тёмной Землёй впереди раскрывалось северное сияние. Зелёные полосы изгибались, сходились и снова расходились, а по верхнему краю проступал тусклый фиолетовый свет. Я хотел показать его Рэм, но она уже смотрела.
— Это очень красиво.
— Да. Я раньше не видел северного сияния. Ты как?
— Я цела, Сэм.
Потом я вдруг подумал, что у меня совершенно замечательный скафандр.
— Марк, отличный безбашенный полёт.
— Учился у мастера, Сэм.
— Да ладно. Я в первый раз. — Я усмехнулся. — Мы с тобой ещё полетаем.
— Повреждения критические. Меня можно починить, но прежним я уже не буду. Скорее всего, это наш первый и последний полёт, Сэм.
Я посмотрел на обгоревший экран у себя на запястье.
— Спасибо, Марк.
— Всегда рад помочь.
В наушнике треснуло.
— Видим вас. Идём на сближение. Держите ориентацию, остальное берём на себя.
Я не сразу узнал голос пилота. Уже отвык слышать кого-то, кроме Рэм и Марка.
— Сэм, смотри. Шаттл.
Я повернул голову. Он подходил сбоку, понемногу выравнивая скорость. Только теперь, когда мы вышли из плотных слоёв, створки грузового отсека начали расходиться. Между ними загорелись посадочные огни.
— Выполняю финальную коррекцию, — сообщил Марк.
Короткий толчок, и освещённый проём поплыл к нам. Дальше двигался уже сам шаттл. Внутри человек на страховке ухватился за скобу на моей груди, второй принял Рэм. Нас подтянули к внутреннему грузовому шлюзу. Я всё ещё держал её.
За нами закрылась дверь, давление начало расти. Я смотрел на цифры и никак не мог поверить, что всё закончилось. Теперь можно было её отпустить. Приводы освободили руки и ноги, но я ещё несколько секунд держал Рэм, прежде чем заставил себя разжать пальцы.
Потом подумал, что, наверное, оставил ей синяки на плечах.
Версия романа на АТ: https://author.today/work/682979
Обсудить сюжет и персонажей можно в моём телеграм канале: https://t.me/Dr_Hann1bal
Рубеж это приквел к основному роману серии Инерция Пустоты: Чёрная Птица.
От автора: Эту сцену я придумал, кажется, ещё в 2008 году. Сэма Рида тогда не существовало. Уильям, по-моему, уже был, но совсем другой, чем тот, которого вы знаете сейчас.
Я долго рассчитывал, возможно ли такое вообще: нагрев, запас топлива, траекторию, сколько выдержит скафандр. Возвращался к сцене, что-то менял, снова считал. Мне хотелось, чтобы всё сошлось.
Саму сцену я, наверное, мог бы написать и тогда. А вот убедительно прийти к ней — нет. Написать всё, что должно произойти до того, как человек возьмётся за аварийную рукоятку шлюза. Чтобы читатель понимал, насколько это безумно, и всё равно хотел, чтобы у него получилось.
Ведь в конечном счёте важно, почему ты пойдёшь в атмосферу, где плазма медленно съедает материю. Ради кого. Физика определяет, есть ли у тебя шанс. Но решиться им воспользоваться нужно самому.
Почти двадцать лет спустя я нашёл этот ответ в истории Сэма Рида.
Обложка создана с помощью ChatGPT Astra 6.2 (ImageGen).
Синопсис
Мэриленд, 2127 год. Восемнадцатилетний Сэм Рид ещё не решил, кем хочет стать. Зато он точно знает, с кем хочет прожить жизнь. Они с Мартой знакомы с детства, и любое будущее Сэм представляет себе на двоих. Он даже выбрал момент для предложения. На выпускном, сразу после первого танца, пока Марта ещё держит его за руку.
А пока до выпускного остаётся несколько дней, Сэм, Марта и их друг Уильям замечают в метро объявление. На орбитальной верфи, где строят космический корабль «Пилигрим» для дальнего космоса, набирают стажёров без опыта. Все трое отправляют заявки ради шутки. Сэму особенно весело представлять себя у далёких планет. У него ведь столько причин остаться дома.
«Рубеж» — фантастическая история о первой любви, предательстве и потере. О том, каково в восемнадцать лет лишиться будущего, в котором ты был так уверен, и почему иногда, чтобы найти себя, приходится сначала все потерять.
Оглавление
Глава 1. Кем я хочу стать
Глава 2. Ноябрь
Глава 3. Выпускной
Глава 4. Правильных ответов нет
Глава 5. Невесомость
Глава 6. Лишний человек
Глава 7. Иже еси на небесех
Глава 8. Кем бы ты хотела быть
Глава 9. Несовместимый оператор
Утро мы с Рэм провели на мостике, который в нарядах важно именовался командным центром корабля. Я почему-то рассчитывал, что уж отсюда-то будет хороший вид на Землю. На мостике вообще не оказалось иллюминаторов. Землю, впрочем, мне показали. На третьем экране слева.
Рэм посадила меня проверять наведение антенны дальней связи. На поворотной раме пока стояли только облучатель и маленькая камера рядом с ним. Саму тарелку ждали из Флориды. Я по очереди наводился на красный огонь в конце стапеля, на стыковочный узел соседнего причала и на букву «Б» в названии «Вернера фон Брауна». Запоминал положения и давал автоматике команду пройти по ним ещё раз.
На втором круге вместо «Б» в перекрестии оказалась «р». Я снова навёл камеру на красный огонь, а оттуда дал команду вернуться к «Б». Теперь буква стояла точно в перекрестии. Ещё немного погоняв раму туда-сюда, я подозвал Рэм.
— Смотри. Если подводить слева, попадает. А справа каждый раз проскакивает. При этом углы на дисплее одни и те же.
Рэм посмотрела, как «Б» в очередной раз уехала из перекрестия.
— Сколько набегает?
По ширине кадра я рассчитал ошибку. Получилось чуть больше двух градусов. С буквой я бы ещё как-нибудь смирился, но от Юпитера нам предстояло целиться в Землю. Куда на самом деле пойдёт сигнал, мы сможем проверить, когда поставим параболическую тарелку. Пока я приложил к отчёту расчёт и два кадра с одинаковыми показаниями привода. На одном в центре была «Б», на другом — «р». Отправил Эду.
Перед обедом пришло сообщение, что из-за шторма во Флориде запуск носителя с антенной отложили. Левин отпустил всю смену до следующего утра. После тех тринадцати с лишним часов, что мы провозились с зеркалом двигателя, возражать никто не стал.
Я проспал почти до ужина. Когда выглянул из капсулы, за столом была одна Рэм. Она как раз убирала планшет. Я уже хотел спросить, куда все подевались, а потом сообразил, что сейчас-то и можно её позвать. При остальных я бы ещё полчаса придумывал, как это сделать.
Рэм вытащила ноги из петли у стола. Я оттолкнулся от края капсулы и спустился к ней.
— Слушай, Рэм. Я сегодня собирался в кафетерий. Пойдём со мной? Попробуешь что-нибудь, кроме нашего рациона.
Вообще-то ещё минуту назад я никуда не собирался. Да и сейчас ждал, что она, как обычно, скажет «Спасибо, Сэм, у меня всё есть» и достанет из шкафчика свой пакет.
— У нас ведь нет денег, Сэм. Я там ничего купить не смогу. Мне взять с собой ужин?
— Не надо. Я угощаю.
В моих ушах это «я угощаю» прозвучало голосом Кевина. Оставалось надеяться, что улыбался я хотя бы по-другому.
— Тогда пойдём, — сказала Рэм.
В кафетерии как раз освободились два места у крайнего стола. За соседним столом сидела Инес из оранжереи, та самая, что в первые дни подарила мне помидор. Она заметила нас в отражении на дверце подогревателя и толкнула соседку локтем.
— Глянь. Маугли Рэм на свидание привёл.
Вот спасибо Джонатану. По рабочей связи мне уже кричали: «Маугли, как слышишь?» Теперь дошло и до личной жизни.
— Привет, Инес, — сказала Рэм.
Инес покраснела.
— Привет. Вы ужинать? Тогда берите треску. — Она заглянула в свой кулёк. — Курицу я сегодня никому не посоветую. Пересушили.
Пока мы пробирались к раздаче, на нас успели посмотреть даже те, кому для этого пришлось обернуться. Я выбрал на экране две порции рыбы с чипсами. Повар защёлкнул первый кулёк в держателе и положил туда треску и несколько толстых брусков картошки.
— А чипсы где?
Он посмотрел на картошку у себя в щипцах.
— Так вот же. У нас сегодня британское меню. Хочешь американские? Тоже есть. Сто двадцать восемь долларов за пакет.
Сошлись на картошке.
Мы с Рэм вернулись к крайнему столу и закрепили бумажные кульки в углублениях. Прозрачный клапан пропускал руку и не давал ужину улететь. Рэм понюхала рыбу и откусила уголок. Из-под хрустящей корочки пошёл пар.
— Ну как?
Она прожевала и взяла ещё.
— Можно сначала доесть? — попросила она.
Я и сам смотрел ей в рот. Пришлось заняться своей порцией. На дне кулька нашёлся пакет с уксусом. Я капнул немного на треску. Рэм повторила за мной, а со следующим куском потянулась за уксусом уже сама.
— Осторожно, там кость, — сказал я.
— Уже нашла.
— Куда ты её дела?
— Съела. Слушай, Сэм, это очень вкусно. И калорийно. Особенно снаружи.
Рэм оторвала ещё кусочек. Только когда она его проглотила, я понял, что кусочек был от кулька.
— Рэм, ты чего? Это же упаковка.
— Я знаю.
До этого Инес хотя бы делала вид, что разглядывает дверцу подогревателя. Теперь она повернулась к нам и, когда мы встретились глазами, спросила одними губами: «Она его съела?» Её соседка всё ещё держала картофелину на полпути ко рту.
— Но она же несъедобная, — сказал я уже потише.
Рэм повернула кулёк и нашла маркировку возле шва.
— Целлюлоза. Вот клапан пластиковый. Его, конечно, есть не надо.
За соседним столом кто-то тоже повернул свой кулёк маркировкой к себе.
— Вы можете есть целлюлозу?
— Да. Тебе, кстати, поэтому и дают порции побольше. Ты наш рацион усваиваешь хуже, чем мы.
— Ага. Теперь я хотя бы понимаю, почему он на вкус как картон.
— Тебе от него не будет плохо, Сэм. Я спрашивала у Тэсс. Он безопасен для людей и для конструктов.
Она сложила из промасленного уголка что-то вроде ложечки, собрала ею последние крошки панировки и съела вместе с ложечкой. Остаток кулька всё-таки отправила в приёмник.
— Спасибо, что привёл меня сюда, — сказала она. — С уксусом совсем по-другому. Я бы сама так не догадалась.
Мы ещё немного посидели. За соседними столами вспомнили про свои дела.
— А у вас на Земле перед полётом тоже давали один рацион?
— Я не была на Земле, Сэм. Нас создали в исследовательском центре Hamamatsu на высокой орбите. Оттуда мы прибыли на верфь.
— Совсем никогда не была? Даже маленькой?
— Маленькой в этом теле я никогда не была. У нас у всех тела взрослые.
Я попробовал спросить поделикатнее.
— А сколько тебе лет?
— Три года.
Я поперхнулся колой. Пока я ловил бумажным полотенцем разлетевшиеся капли, Рэм пояснила:
— Три года назад вся наша группа впервые получила физические тела. А до этого я пятнадцать лет прожила в виртуальной среде. Если считать так, как считаешь ты, мне восемнадцать.
— Ты уж в следующий раз начинай со второй половины.
— Тебе восемнадцать, — сказала она, словно проверяя арифметику. — Мы ровесники. Только Тэсс…
— Я знаю, Рэм. Джонатан рассказал.
Сам не заметил, как положил руку ей на ладонь. Рэм взглянула сперва на мою руку, потом на меня. Я ещё немного подержал её за руку и потянулся за стаканом.
— А что ты вообще помнишь самым первым? — спросил я.
— Пустую комнату и женщину, которая просила меня дотронуться до её руки. Я свою-то не сразу нашла. А потом уже помню наш дом. Там был сад, мы с Тэсс жили в одной комнате. Воспитатели приходили к нам из исследовательского центра. Вечером кто-нибудь садился в дверях, чтобы и в соседней комнате было слышно, и читал нам вслух. «Остров сокровищ» мы, наверное, месяц читали. Нуру всё время хотелось знать, как устроена «Испаньола». Пока ему объяснят, уже пора спать.
— Погоди. Вы в виртуальности спали?
— Конечно. Мы же не искусственные интеллекты. — Рэм замялась. — То есть искусственные, конечно. Но ты, по-моему, представляешь себе что-то вроде бортового искина. А мы были настоящими детьми, Сэм. Просто тел у нас тогда ещё не было.
— И сны тебе снились?
— Мне часто снилось, что я уже встала и оделась. Потом меня будили. Очень обидно.
Мне тоже такое снилось. Особенно по понедельникам.
— А на корабле вы когда начали учиться?
— Уже когда подросли. Сначала нас водили на стапель, потом разрешили самим работать в ремонтных модулях. В одном классе можно было менять массу вещей. Я сделала отвёртку тяжелее стола и сломала пол.
— Уронила?
— Положила на стол. Я думала, он выдержит.
— А океан у вас был?
— Океан я только на картинке видела, в том же «Острове сокровищ». А «Испаньола» у нас была своя. Нур вырезал её из коры. Пускали по ручью за домом, а мы с Тэсс бежали к мостику наперегонки — кто первая поймает.
Я сунул руку в свой кулёк и нашёл ещё одну картофелину. Разломил пополам, и мы её поделили.
— У нас же есть время до отбоя? У меня в шлеме хранится несколько мест на Земле. Море не обещаю, но там есть на что посмотреть.
— До отбоя я свободна. — Она вытащила ноги из петли. — У тебя уксус на подбородке.
Я потянулся за салфеткой. Выходили мы под куда меньшим присмотром. Возможно, все ждали большей отдачи от моего первого свидания на верфи.
В жилой модуль мы вернулись вдвоём. Левин с Эдом разбирали запись монтажа, Нур читал документацию зеркала. Рэм задержалась возле Тэсс. Пока они молча разговаривали, я пошёл к себе.
Под сеткой, рядом с запасным бельём и двумя парами довольно бесполезных в космосе джинсов, лежал привезённый из дома VR-шлем.
— Входи, — сказал я.
Рэм вошла. На этом свободное место в каюте кончилось. Я отвёл её колено, сам отъехал к двери и стукнулся лбом ей в висок. Она взялась за ремень у меня над плечом, а я поймал её за талию, чтобы мы не стукнулись ещё раз.
— Шлем где? — спросила она.
— У меня за спиной. Погоди, я сам.
Рэм уже потянулась за ним. При этом она прижалась ко мне грудью, её бедро скользнуло между моих коленей, и несколько секунд мы с ней нос к носу шарили по одной и той же полке. Шлем, как назло, зацепился за резинку. Я его наконец высвободил. Теперь можно было убрать руку с её талии. Вообще-то можно было и раньше.
Рэм чуть отвела бедро и посмотрела на меня. Я почувствовал, что краснею. До этой минуты у меня ещё была надежда, что мою реакцию заметил только я.
— Сэм, а у тебя на Земле остался сексуальный партнёр?
Я уже открыл рот, чтобы сказать, что она всё не так поняла. Хотя что именно она поняла не так? Я вздохнул.
— Рэм, люди так не говорят. Можно просто спросить, осталась ли у меня на Земле девушка.
Она немного подумала.
— Хорошо. У тебя на Земле осталась девушка?
Я тоже подумал. Ещё три недели назад на этот вопрос мне потребовался бы длинный и довольно тоскливый ответ.
— Нет.
— Это хорошо, — сказала Рэм.
Вот почему мне так приятно это слышать? Вдруг ей просто понравилось, как ловко она со второй попытки задала вопрос?
Я надел на неё шлем, освободил из-под ремешка тёмную прядь. На наружном экране появилась надпись «Несовместимый оператор».
— Ты неправильно делаешь, — сказала Рэм. — Мне шлем не нужен. У тебя оптический кабель есть?
Кабель лежал в нижнем отделении чехла. Я снял с неё шлем. Рэм убрала волосы с виска и подцепила ногтем силиконовую заглушку под цвет кожи. Один конец кабеля она вставила в порт, второй я подключил к шлему. Шлем на этот раз надел я.
Локально у меня хранились осенний лес, три гоночные трассы и туристическая прогулка по Вашингтону. Пока я соображал, понравится ли ей Капитолий или лучше попробовать лес, шлем нашёл рекреационную библиотеку «Пилигрима». Морское побережье Гонолулу, бар на Манхэттене, Киото, прогулка вдоль Камо. Ещё четыре страницы.
— Это нам когда поставили?
— Вчера закончили монтировать серверные стойки. Сегодня Эд открыл доступ из жилого блока.
— Давай тогда Гавайи. Тебе понравится.
— Ты там был?
— Нет. Только в виртуальности. Это тоже Америка, но от нас далеко и дорого.
Рэм выбрала совместное подключение. Возле её имени появился маленький зелёный огонёк, и каюта исчезла.
Меня сразу и довольно убедительно ударило пляжем по заднице.
Я сидел, прижимая руки к груди, одна нога подогнута, другая непонятно где. Точно так я привык висеть у себя в каюте.
Рэм оказалась на одном колене, выставив другую ногу вперёд и упираясь кулаком в песок. Она замерла, низко опустив голову. Тёмная чёлка закрывала ей глаза. Потом Рэм подняла голову, оглядела пляж и одним плавным движением встала. В песке остались четыре ямки от костяшек пальцев.
— Ты ведь на Земле вырос? — спросила она.
— Я вообще-то лет семнадцать упражнялся. Просто немного отвык.
Она подала мне руку. Я завалился вперёд, сделал два неловких шага и наконец поймал равновесие. Рэм перенесла вес с одной ноги на другую и посмотрела, как пятка уходит в песок.
— Такое чувство, будто я снова маленькая. Я уже почти забыла, как это — чувствовать собственную тяжесть. Даже просто стоять приятно.
Она тряхнула головой. Чёлка опять упала ей на глаза, и Рэм заправила её за ухо. На мне были белая футболка и шорты, на ней — синий раздельный купальник. Я засмотрелся. Такую девушку я вполне мог бы встретить летом в Оушен-Сити. Она бы точно так же стояла босиком на песке и убирала волосы с лица, а я бы ещё полдня ходил по пляжу, придумывая повод с ней заговорить.
Рэм тем временем разглядывала завязку у себя на бедре.
— И в этом полагается плавать?
— Ну да.
— Довольно непрактично. В воде же развяжется.
Она потянула за кончик банта. На секунду я всерьёз испугался, что сейчас она решит эту проблему самым простым способом. Но Рэм только перевязала шнурок тем самым узлом, которым учила меня крепить инструмент к страховке, и оставила купальник в покое.
Пожалуй, нет. Такую я бы дома всё-таки не встретил.
За спиной шелестели пальмы. Влажный воздух пах солью. Под крышей беседки стояло шампанское в ведёрке со льдом, а под стеклянным колпаком лежали эклеры.
Рэм надкусила эклер с того конца, где из дырочки выглядывал крем, и вымазала кончик носа. Я подал салфетку. Крем был лимонный, с кисловатыми крупинками цедры. У нас дома такие покупали по праздникам.
К воде Рэм спускалась осторожно. Первую волну пропустила, у второй проверила, как глубоко уходят в мокрый песок пятки. Когда вода дошла до пояса, она остановилась.
— Что делать руками?
— Сначала вообще ничего. Ложись мне спиной на руки. Да, головой тоже. Набери воздуха и позволь ногам всплыть.
Я держал её под затылок и между лопатками. Она отлично слушалась, пока обе мои руки оставались на месте. Как только я убирал ладонь, пыталась нащупать её за спиной и тут же уходила ухом под воду.
— В шлюзе с тобой гораздо проще, — сказала она, отфыркиваясь.
— Здесь поручней маловато. Попробуй ещё раз. Я тебя держу.
Она смотрела вверх, вода перебирала прилипшие к щеке волосы. Я потихоньку отвёл ладонь, потом вторую. Её унесло от меня на полметра, на метр.
— А сейчас ты где, Сэм?
— Здесь.
Рэм повернулась на живот и потянулась туда, откуда слышала мой голос. Получился короткий правильный гребок. Она встала на ноги, отёрла глаза и попросила показать ещё раз. Через десять минут мы уже плавали к жёлтому бую и обратно.
На волейбольной площадке я успел набрать восемь очков. Такими мячами, с чуть расходящимся швом на синей полосе, мы играли в приходском лагере. Первые две подачи Рэм пропустила. На третьей успела добежать и попробовала затормозить, привычно ухватившись за воздух. Как только освоилась с собственным весом, мои дела пошли гораздо хуже.
При счёте восемь — девять она попалась на мой обманный удар, клюнула носом в песок и осталась сидеть. У её колена лежала ракушка со сколотым завитком. Рядом ещё одна в точности такая же.
— Тебе не мешает, что берег повторяется? — спросила она.
— Пока ты не сказала, я не замечал. А тебе?
— Я вообще больше на тебя смотрела. Мне нравится, как ты радуешься, когда я промахиваюсь.
Я подал ей руку.
— Это, по-моему, была достаточно мягкая форма, чтобы назвать меня плохим человеком.
— Почему? Теперь я тоже хочу у тебя выиграть. Пойдём.
Мы доиграли. Окончательный счёт я опущу. В беседке на подносе опять лежала дюжина эклеров. Рэм сама выбрала лимонный. Лёд в ведёрке за весь вечер ничуть не растаял.
— Слушай, а зачем я плачу такие деньги за бургер на верфи? — спросил я. — Я же могу поесть нашу бурду для калорий и сразу после ужина прийти сюда. Хоть каждый день что-нибудь новое пробовать.
— Можешь. Только саму порцию всё равно надо доедать.
— А вы не знали, что можно приходить сюда ради вкуса? Вы же пятнадцать лет так прожили.
— Мне никогда это не приходило в голову. Я Тэсс рассказала про рыбу, картошку и упаковку, она передала остальным. Их заинтересовало, сколько ты съел соли, а на ужин все заказали обычные порции. Я думала, им тоже захочется попробовать.
— Я хочу приходить сюда почаще, — добавила она. — Здесь ведь есть и другие места?
— Есть, — сказал я.
Мы вернулись к воде. Волна подкатилась к ногам и утащила в море мяч.
— Сэм, ты его достанешь? Я ещё не очень хорошо плаваю.
Я побежал за ним. Поймал, сунул под мышку и только тут, по пояс в воде, сообразил, что мы оба могли просто выйти из программы.
Мы снова оказались в моей каюте. Я стянул шлем набок, стараясь не заехать Рэм локтем в нос, и обнаружил, что мы смотрим прямо друг другу в глаза. Пока мы были на пляже, она подплыла совсем близко.
— Спасибо за вечер, Сэм.
Рэм всё ещё держалась за ремень у меня над плечом. Обычно она уже оглянулась бы в поисках ближайшего поручня. А тут продолжала смотреть на меня.
Мне хотелось её поцеловать. Достаточно было чуть наклонить голову. И мне даже показалось, что она этого ждёт.
Про Марту я тоже много чего знал наверняка. Даже выбрал, после какого танца на выпускном сделаю ей предложение. А она в это время уже встречалась с Уильямом.
Шлем тихонько стукнулся о стенку. Рэм отвела глаза и отстранилась. Пока она сматывала кабель и вставляла заглушку в порт на виске, я взялся за ремень там, где только что были её пальцы.
— Мне тоже понравилось, — сказал я. — Спокойной ночи, Рэм.
— Спокойной ночи.
За дверцей я услышал, как Тэсс спросила, где мы были.
— На Гавайях. Я научилась плавать, — сказала Рэм. — Сэм держал меня за голову, а потом отпустил, и я даже не заметила.
— На каких Гавайях?
— В корабельной библиотеке. Мы с Сэмом её попробовали. Туда ведь все шестеро можем подключиться. Тэсс, тебе обязательно надо попробовать. И остальным тоже.
— А что там делать?
— Что захочешь. Можно плавать, играть в мяч. Там даже есть можно. Я попробовала эклер. Знаешь, он сверху и внутри совершенно разный на вкус. А помнишь, как мы в детстве пускали по ручью нашу «Испаньолу»? Мы ведь можем опять так делать.
— Ты странно себя ведёшь, — сказала Тэсс.
Я чуть не спросил через дверцу, что тут, собственно, странного. Провела вечер на пляже, теперь вот подругу зовёт. Ладно, про сексуального партнёра на Земле обычная девушка спросила бы как-нибудь иначе. Рэм, между прочим, со второй попытки тоже справилась.
— А что я такого сделала? — спросила Рэм.
Ответа я не услышал.
— Ну да, мне понравилось, — сказала она после короткой паузы.
Значит, Тэсс уже отвечала ей без слов. Тут и Рэм перешла на их беззвучную речь. Я ещё немного прислушивался. Всё-таки интересно было, пойдёт с ней Тэсс или нет.
А мне надо было её поцеловать. Потом я решил, что правильно сделал. Эд как раз прислал наряд на утро. Я открыл его, прочёл первую строчку и опять решил, что надо было.
***
Планшет вызвал меня как раз на третьем окончательном решении.
Я узнал женщину, которая после нападения на нью-йоркский офис читала имена погибших. Даже очки были те же, с тонкими дужками. Рядом с её именем стояло «И. о. исполнительного директора Hamamatsu Biotech». Я рывком выбрался из мешка и легко стукнулся головой о потолок.
— Добрый вечер, Сэмюель. Простите за поздний вызов. Мая Хасегава.
— Здравствуйте, директор Хасегава. Это из-за нападения в Нью-Йорке?
— Нет, Сэмюель.
Я на всякий случай прикинул, не успел ли сам чего-нибудь натворить. Всё вроде было нормально.
— С вами хотел бы поговорить исполнительный директор Hamamatsu Biotech доктор Кендзи Морита, — продолжила Хасегава. — Будьте добры, подключитесь через ваш виртуальный шлем к закрытому каналу. Я пришлю приглашение.
— Доктор Морита ведь умер, — сказал я. — Лет десять назад.
— Да, — спокойно ответила Хасегава. — Вам удобно с ним поговорить?
Я полез за шлемом. Спрашивать, удобно ли сейчас самому покойнику, было, пожалуй, неуместно.
Сначала я оказался в огромном пустом пространстве, расчерченном координатной сеткой. Под ногами ещё можно было пересчитать отдельные клетки. Дальше линии сходились и терялись в сером тумане.
Биометрия подтверждена. Сэмюель Рид, стажёр. Доступ авторизован.
Пожалуйста, подождите. Идёт подготовка массива.
«Пилигрим» выделил изолированный канал. Над сеткой проступила оранжевая схема Земли. Экватор, несколько меридианов, две дуги орбит. От квадратика с надписью «Пилигрим» протянулась линия к внешней дуге. Там один за другим загорелись три треугольника.
HAMAMATSU BIOTECH / ORBITAL COMPUTE
Станция Орбита IPv6 Выделено, TFLOPS
KISO CORE 1 184 км 2001:db8:71c0:14::1 10 240 000 000
HIDA NORTH 1 185 км 2001:db8:71c0:16::1 1 280 000 000
HIDA SOUTH 1 184 км 2001:db8:71c0:19::1 480 000 000
Я сперва решил, что в последней колонке указана мощность станций целиком. Ещё раз прочёл слово «выделено». Двенадцать миллиардов терафлопс. Для разговора со стажёром. Всё интереснее и интереснее.
Массив построен.
Напротив моего имени стояло «Гость ожидает подключения». У Кендзи Мориты шёл счётчик. Я сперва смотрел, как меняются секунды, и только потом прочёл строку с самого начала. Восемь лет и сто сорок семь суток. Чуть ниже — «Стабильность массива — 87 %».
Передо мной появилась дверь. Я потянул за ручку. В кабинете у Мориты было раннее утро. Солнце падало через широкое окно на край письменного стола. В светлой полосе лежали очки, раскрытый блокнот и чёрная ручка со снятым колпачком. Кабинет, видимо, находился на втором этаже. В приоткрытое окно я смотрел прямо в кроны цветущих вишен. Ближнюю ветку чуть покачивало, и её тень ходила по странице блокнота.
Из-за стола встал японский парень примерно моих лет. Худой, с узким лицом, в голубой рубашке с закатанными рукавами и тёмных брюках. Пиджак висел на спинке кресла. Чёлка лезла ему в глаза, и он привычно убрал её пятернёй.
— Доброе утро, Сэм.
— У меня вообще-то ночь.
— А здесь всегда утро. Лучшая часть дня.
Он повернулся к окну. Тень ветки скользнула через весь стол и пропала. За окном день прошёл за несколько секунд, как в ускоренной съёмке. Небо порозовело, в домах за садом зажглись окна. Когда совсем стемнело, над чёрными кронами вспыхнули огни телебашни. Её я узнал.
— Токио?
— Саппоро. Мой родной город. Башни и правда похожи. Оставим ночь?
— Пусть будет утро. Я ещё сад не разглядел.
За окном снова белели вишни. Парень обернулся, и я увидел, что волосы у него уже совсем седые. Пока он обходил кресло, спина сгорбилась, на коже лба проступили коричневые пятна. Я узнал старика из новостей. А руку мне протянул мужчина лет сорока, с сединой на висках и двумя складочками слева от рта. Пожал он её крепко.
— Я думал, с ровесником вам будет проще, — сказал он. — Потом решил, что вы вправе увидеть меня таким, каким я был в конце жизни. Удивительная вещь, Сэм. Я могу выглядеть как угодно, а каждый раз выбираю себя в этом возрасте. Садитесь.
На кресле, куда он указывал, спал полосатый кот.
— Доктор Морита, а можно вас спросить, что вы такое?
— Нейроскан Кендзи Мориты. Но я всё ещё отзываюсь на его имя. Кота можете подвинуть. Он обидится, но ненадолго.
— А он программа?
— Он здесь на тех же основаниях, что и я. Один из наших первых удачных нейросканов. Мы тогда выложили его в свободный доступ. Из него сделали несколько игр и несчётное количество виртуальных питомцев. А мне нравится, что рядом живёт ещё кто-то, кто побывал по обе стороны сканера.
— Как его зовут?
— Шрёдингер.
Ну конечно.
Я сел на самый край кресла. Шрёдингер, которого мы, видимо, разбудили, вытянул лапу мне под бедро и принялся одну за другой выпускать иголочки когтей, пока я не уступил ему ещё немного места.
— Вы хотите знать, был ли у меня выбор, — сказал Морита.
— Вообще-то я хотел узнать, часто ли вы звоните рядовым сотрудникам. Но про выбор мне тоже интересно.
— Даже с высшим руководством я разговариваю редко. Мая лучше меня знает, как вести дела. А что до выбора… У меня было кровоизлияние в мозг. Я ведь хорошо подготовился к старости, Сэм. Свои клиники, прекрасные хирурги, лучшее оборудование. Мне давали несколько недель, может быть, месяц. А меня занимало, сколько времени я могу позволить себе на раздумья, пока во мне ещё есть что сканировать.
Морита посмотрел на свою правую руку.
— Мая принесла бумаги, дала мне ручку. А я не смог расписаться. Я прекрасно понимал, почему меня не слушаются пальцы. Мог бы нарисовать ей всё по памяти, если бы сумел удержать эту чёртову ручку. И знаете, что я тогда почувствовал? Обиду. Собственное тело меня предало.
— А почему нельзя было сделать скан сразу, на всякий случай?
— Тогда пучок электронов считывал тончайший слой ткани и тут же его уничтожал, чтобы добраться до следующего. Чтобы получить рабочий скан, мне пришлось себя убить.
Я вздрогнул. Шрёдингер недовольно повёл ухом.
— За десять лет мы научились делать это лучше, не разрушая оригинал.
— И долго вы решались?
— Решил я ещё вечером. А отвезти меня попросил утром. Мне хотелось увидеть ещё один рассвет. Понимаете, даже когда у тебя остаётся всего несколько дней, их всё-таки хочется прожить.
Он взял со стола ручку и надел на неё колпачок.
— Самого сканирования я не помню. Зато помню запах горелой плоти. Моей собственной.
Я посмотрел на тень цветущей ветки поперёк его стола. Она опять лежала там же, где я увидел её, когда вошёл.
— А в таком виде можно жить сколько угодно?
— Боюсь, что нет. Сознание плохо переносит длительное отсутствие тела. Потери уже есть и у меня, и у Шрёдингера. В его случае их труднее заметить.
Я вспомнил те восемьдесят семь процентов возле его имени.
— Я слышал Мартина Кесслера в новостях. Он говорит, вы заключили сделку с дьяволом и руководите компанией прямо из ада.
Морита усмехнулся и оглядел свой солнечный кабинет. Я ждал, что он скажет что-нибудь насчёт здешней погоды, но он уже не улыбался.
— Может быть, Мартин в чём-то и прав.
— Насчёт ада? — спросил я. И только тут до меня дошло, что он назвал Кесслера по имени. — Погодите. Вы его знаете?
— Знаю. Мартин был нашей ошибкой, Сэм. Его мать, Рут, разрабатывала кодекс. Когда она заболела, больше всего её пугало, что сын останется один. Мартин преподавал математику. Мне казалось, мы понятно объяснили ему, чего ждать. Через полгода после того, как Рут вернулась домой, он мне позвонил. «Кендзи, раньше я дверь закрывал, когда проверял студенческие работы. Мама вечно заглядывала, спрашивала, долго ли мне ещё. А теперь держу открытой. Позову — приходит. Почему же сама ни разу не заглянула?»
Морита положил ручку рядом с блокнотом.
— Первое своё обращение Мартин прислал мне лично. Я его выслушал. До Нью-Йорка я понятия не имел, сколько ещё людей к нему прислушались. Увы, Сэм. На каждого Николаса Картера найдётся свой Мартин Кесслер.
— А кто такой Николас Картер?
— Старый друг. О нём я вам как-нибудь в другой раз расскажу.
Я почесал кота за ухом. Он подставил голову под ладонь, и я почувствовал пальцами, как он урчит.
— А почему вы вообще захотели со мной поговорить?
— Я довольно много о вас прочёл, Сэм. Мне стало любопытно, с кем я имею дело.
— Доктор Морита, может, вы мне теперь расскажете, как собираетесь захватить мир?
— Простите, Сэм?
Судя по его лицу, шутить с исполнительным директором Hamamatsu я начал несколько раньше, чем следовало.
— Ну, огромная корпорация. Посреди ночи меня вызывают на секретный канал, чтобы я поговорил с человеком, которого десять лет назад похоронили. Я в детстве читал комиксы. Обычно примерно в этом месте мне уже полагалось узнать ваш план.
Морита рассмеялся.
— Вы забыли кота, Сэм.
Он подошёл к креслу и взял Шрёдингера на руки. Провёл ладонью от загривка до самого хвоста и посмотрел на меня.
— Да, — признал я. — Вот теперь всё правильно.
Шрёдингер перевернулся на спину и обхватил его ладонь передними лапами.
— Тогда можно хоть узнать, почему выбрали именно меня?
— В вашем деле написано, что вы с Рэм должны поладить. По тем трём неделям, что вы провели на верфи, я бы сказал, что здесь мы угадали.
— Погодите. Они это ещё до моего прилёта написали?
— Конечно. Когда мы начинали программу, я сам участвовал в подборе пар. Представьте, двоим предстоит несколько месяцев жить и работать вместе. Имеет значение, как они переносят тесноту, как реагируют, когда другой поправляет их при посторонних. Доходило до того, что мы пытались предсказать, понравятся ли они друг другу внешне. Это, кстати, оказалось сравнительно легко.
Я ещё понимал, зачем работодателю выяснять, справлюсь ли я со стрессом. После первого выхода мне и самому хотелось знать, сколько мне там насчитали. А вот графы «какие девушки вам нравятся» в анкете точно не было. Хотя там был вопрос о допустимости секса с конструктами.
— И про меня с Рэм вы тоже так решили?
— Вашу фамилию я впервые услышал вчера, Сэм. К тому времени, когда вы подали заявку, я уже давно занимался другими вещами.
— А программа?
— Деньги были выделены до сдачи «Пилигрима». На верфи принимали стажёров, назначали им наставников. Для этого я им давно не требовался. Да я, признаться, и сам перестал спрашивать, как у них дела.
Почему-то это меня задело. Минуту назад мне не нравилось, что доктор Морита решал, с какой девушкой меня поселить. Теперь выяснилось, что он вообще понятия не имел о моём существовании, и это мне тоже не понравилось.
— А вчера что случилось?
— Тэсс прислала мне запись. Вчерашний вечер я провёл за отчётами с верфи. Тогда же и прочёл вашу анкету. А сегодня поймал себя на том, что уже в третий раз спрашиваю Маю, не пришёл ли новый отчёт. Тут мне и захотелось узнать, что вы за человек.
— А Рэм? С ней всё в порядке? Я её за обедом спросил, чего бы ей хотелось, если бы не было никакого «Пилигрима». Потом Тэсс пришлось подключить её к диагностике.
— Я знаю.
— Там у неё что-то загорелось. И почти сразу погасло.
— Одиннадцать секунд, — сказал Морита.
Он даже не посмотрел в блокнот.
— Ей это не повредило?
— У Тэсс нет оснований так думать. А вот вы теперь, пожалуй, поостережётесь задавать Рэм такие вопросы. Уже одного этого мне хотелось избежать.
— Вообще-то да. Я бы хотел знать, что мне теперь делать.
— Я могу рассказать, что именно в отчётах за эти три недели показалось мне обнадёживающим. Только завтра вы сядете с Рэм обедать и начнёте думать, что до сих пор делали правильно. Боюсь, Сэм, так у нас с вами есть все шансы это испортить.
— А что я делаю правильно?
Морита чуть поднял брови.
— Ну хорошо. А вы сами-то знаете?
— У меня есть предположение. Но несколько лет назад у меня было другое, и в нём я был уверен куда больше. Вы когда-нибудь стреляли из лука?
— Один раз в летнем лагере.
— Вот представьте, что вы попали в яблочко. А тут подхожу я и прошу показать, как именно вы держали лук. Куда вы посмотрите, когда будете стрелять ещё раз?
Я невольно посмотрел на свою левую руку.
— Понятно, — сказал я. — А вы не боитесь, что я после нашего разговора и так начну об этом думать?
— Очень боюсь.
— Тогда зачем вы мне позвонили?
— Мне захотелось с вами познакомиться.
— У вас же есть моё дело. И отчёты.
— Есть. А про то, что вы уступите моему коту почти всё кресло, я ни в одном из них не прочёл. У меня порядочно пороков, Сэм. Любопытство, пожалуй, главный.
Я всё ещё сидел на краешке, хотя Шрёдингер давно перебрался к Морите на руки. Я сел поудобнее.
— Благодарю вас за ваше время, — сказал Морита. — Буду рад поговорить ещё.
Я уже потянулся вызвать меню, когда сообразил, что за весь разговор Морита ни разу не спросил, чему я научился за эти три недели. Можно ли мне доверить тягач, справился ли я с первым выходом. А сколько секунд светились те точки у Рэм, он помнил наизусть.
— Доктор Морита, а чему я учу Рэм?
— А вот это, Сэм, правильный вопрос.
Кабинет исчез. Вместе с ним пропало кресло, и я дёрнулся в спальном мешке, будто меня выдернули за шиворот. Перед глазами ещё секунду висела надпись: Собеседник завершил сеанс.
Я снял шлем. В каюте было темно. Странный получился разговор.
Полежав в мешке с открытыми глазами минуты три, я нащупал планшет и поставил будильник на шесть. Рядом с будильником висело сообщение от Рэм.
«Я посмотрела Киото. Там идёт дождь. Давай в следующий раз сходим туда».
«Давай», — ответил я и убрал планшет под резинку.
Версия романа на АТ: https://author.today/work/682979
Обсудить сюжет и персонажей можно в моём телеграм канале: https://t.me/Dr_Hann1bal
Рубеж это приквел к основному роману серии Инерция Пустоты: Чёрная Птица.
Обложка создана с помощью ChatGPT Astra 6.2.
Мне кажется, что с обложкой получается интереснее несмотря на недостатки ИИ арта. Для тех кто совсем не хочет видеть такой контент в ленте я добавил арт нейросетей.
Синопсис
Мэриленд, 2127 год. Восемнадцатилетний Сэм Рид ещё не решил, кем хочет стать. Зато он точно знает, с кем хочет прожить жизнь. Они с Мартой знакомы с детства, и любое будущее Сэм представляет себе на двоих. Он даже выбрал момент для предложения. На выпускном, сразу после первого танца, пока Марта ещё держит его за руку.
А пока до выпускного остаётся несколько дней, Сэм, Марта и их друг Уильям замечают в метро объявление. На орбитальной верфи, где строят космический корабль «Пилигрим» для дальнего космоса, набирают стажёров без опыта. Все трое отправляют заявки ради шутки. Сэму особенно весело представлять себя у далёких планет. У него ведь столько причин остаться дома.
«Рубеж» — фантастическая история о первой любви, предательстве и потере. О том, каково в восемнадцать лет лишиться будущего, в котором ты был так уверен, и почему иногда, чтобы найти себя, приходится сначала все потерять.
Оглавление
Глава 1. Кем я хочу стать
Глава 2. Ноябрь
Глава 3. Выпускной
Глава 4. Правильных ответов нет
Глава 5. Невесомость
Глава 6. Лишний человек
Глава 7. Иже еси на небесех
Глава 8. Кем бы ты хотела быть
Глава 9. Несовместимый оператор
Первое замечание о моей работе на «Рыбьей кости» Лючия сделала, когда тягач ещё был пристёгнут к причалу.
— Сэм, ты чем сейчас рулишь?
— Правой рукой.
— Это я вижу. Ты скажи, чем ты рулишь.
Я посмотрел на рукоятку. Под большим пальцем моей правой перчатки была красная кнопка расцепления грузовых пилонов. Двумя метрами левее Тони Брукс как раз крепил к ним контейнеры с инструментом.
— Кажется, я сижу на месте оператора грузовой рамы.
— Хорошо. А я уж думала, нас ждёт интересное утро.
Мы поменялись местами. Ящики благополучно доехали до носового стапеля, а к концу третьей недели на верфи я уже умел причаливать и всё реже давал Лючии повод надо мной подшучивать. «Ты куда собрался, Сэм?» — любила спрашивать она именно в ту секунду, когда мне самому очень хотелось это знать.
Летать на «Рыбьей кости» оказалось довольно просто. Сложнее было ориентироваться. Первое время я считал, что внизу у нас Земля. В этом был некоторый смысл, пока я не пытался причалить к стапелю, который при таком раскладе оказывался у меня слева и сверху.
В конце концов я стал считать низом то, с чем в данный момент работал. Забираю ящик — внизу ящик. Захожу на причал — внизу стыковочный узел. А куда при этом движется сама «Рыбья кость», хорошо было видно по меткам на навигационном дисплее. Со временем я привык чаще смотреть на них, а не по сторонам.
К разговору о переодевании я вернулся через пару дней после первого выхода. Рэм прикрыла за нами дверь в коридор, достала охлаждающий комбинезон, закрепила его у шкафчика и начала раздеваться.
— Рэм, а ты понимаешь, почему люди обычно переодеваются по отдельности?
— Понимаю. Хочешь, я выйду?
Она стянула майку через голову, сунула её под резинку у шкафчика и взялась за поручень у двери.
— Вообще-то я про тебя, — поспешил сказать я. — Ты же дверь закрыла.
— Из коридора сюда всё видно.
— Мне тоже всё видно.
— Посмотри тогда под левой лопаткой. Полоска ещё осталась?
Рэм взялась за ручку шкафчика и повернулась ко мне спиной. Полоска побледнела, но я сразу её нашёл. В прошлый раз в этом месте завернулась подкладка, а я при проверке пропустил складку.
— Ну как? — Она оглянулась через плечо.
— Чуть-чуть ещё видно.
Мог бы, конечно, и сразу ей ответить.
— А у себя ты проверишь, ровно ли легли трубки? — спросила Рэм.
— Тут вообще-то зеркало есть.
Я посмотрел в зеркало и встретился с ней глазами.
— Хорошо, а если вместо меня Нур? Или Итан? Ты при них точно так же переодеваешься?
— Конечно. Итан, когда торопится, вечно оставляет длинные концы у застёжек. Приходится за ним заправлять.
Она протянула мне упаковку с подгузником.
— Я могу подождать в коридоре, Сэм. Позовёшь, когда надо будет проверить спину.
— Да оставайся. Давай просто отвернёмся.
Мы повернулись спиной друг к другу. На этот раз я сам разобрался, где у подгузника перед, и с первого раза ровно застегнул обе липучки. Судя по звуку, Рэм закончила чуть раньше. Когда я обернулся, она уже расправляла штанину своего комбинезона. Грудь она прикрывать не собиралась, но всё-таки был прогресс.
Я потянулся за своим и увидел в зеркале за плечом открытый внутренний люк. Вдоль стены шлюза висели наши обычные скафандры. Рядом с ними за ночь появились две транспортные рамы.
— Погоди. А это у нас что такое?
Я оставил комбинезон у шкафчика и подтянулся к люку. У обычных скафандров пустые штанины собирались складками. В этих двух как будто уже кто-то был. Ноги чуть согнуты в коленях, руки — в локтях. Широкая грудная пластина заходила краями под наплечники, а ниже, до самого пояса, перекрывали друг друга узкие полосы брони. Я сразу представил, как они сложатся, если наклониться.
— «Марк четыре». Эти два мы распаковали утром, ещё четыре пока на верфи. В таких мы будем выходить в дальнем космосе.
В играх такую броню обычно выдавали гораздо ближе к финальному боссу.
— А залезать в него как?
Рэм подтянулась к раме с другой стороны. Когда она перегнулась через плечо скафандра, я всё-таки на секунду засмотрелся. Потом она отвела край транспортного чехла, и я разглядел шов вдоль спины. По обе стороны от него в корпус были утоплены замки.
— Он сзади раскрывается. Эта секция отходит вместе с ранцем.
— А это что, сопла?
На выступе за плечом темнели три маленьких раструба, развёрнутых в разные стороны. Я заглянул за второе плечо. Там были такие же.
— Маневровые двигатели. Ещё два блока у пояса. На полной заправке — около двухсот пятидесяти метров в секунду дельта-ви. Точная цифра зависит от массы оператора.
— То есть в нём можно самому перелететь с корабля на корабль?
— Если корабли достаточно близко.
— Слушай, Рэм, я хочу его опробовать.
— Я тоже.
Почему-то мне это понравилось почти так же, как сам скафандр.
— Сначала диагностика, — добавила Рэм. — Потом выйдем на страховке. Дадим короткий импульс и посмотрим, точно ли скафандр затормозит по команде.
— А мне можно будет?
— Можно. У тебя какой размер перчаток?
Я обрадовался. Когда начинают спрашивать размер, это уже гораздо ближе к делу. Мы сверили маркировку на запястье, потом я обнаружил на левом предплечье откидной экран, и у меня нашлось ещё несколько вопросов.
В скафандровом блоке щёлкнул динамик интеркома.
— Вы там скоро? — спросила Лючия. — У меня выход по расписанию.
— Сейчас.
В тёмном забрале отражались мы с Рэм. Оба в одних подгузниках, с двух сторон держимся за руку скафандра и пытаемся выяснить, как у него включается экран. Хорошо всё-таки, что она закрыла дверь.
Конструкты на меня определённо влияли. Хорошо или плохо, я ещё не разобрался. Зато, когда после смены меня спрашивали, куда я, я уже отвечал «домой» и имел в виду наш надувной модуль. В какой момент я начал так говорить, даже не помню.
* * *
Меня сильно выручало то, что конструкты совершенно явно не желали мне зла. По-моему, я их даже не раздражал. За три недели я ни разу не видел, чтобы кто-то из шестерых вышел из себя или повысил голос. В нашем жилом модуле я готов был простить им за одно это куда более странные привычки.
В субботу за ужином Эд вспомнил, что завтра утром из обзорного модуля будет хорошо видно Анды. Мне и правда хотелось на них посмотреть. Но если я сейчас просто спрошу, во сколько, к следующей субботе Эду придётся подыскивать для меня ещё какой-нибудь горный хребет.
— Эд, не обязательно каждое воскресенье искать мне достопримечательность. Я понимаю, что всем хочется иногда побыть наедине. Вы только скажите, когда можно вернуться.
Тэсс посмотрела на Эда, потом на Рэм. Я подождал, пока они договорят то, чего я не слышал.
— С девяти до двенадцати, если тебе удобно, — сказала она. — Спасибо, Сэм. Я не знала, как тебя об этом попросить.
Мне всё-таки было любопытно, за каким занятием их застал прошлый стажёр. Я не сомневался, что парень что-то не так понял. Может, у них по воскресеньям был медосмотр, а он открыл люк как раз в ту минуту, когда все шестеро разделись. Особенно хорошо я представлял себе, как они разом повернули к нему головы. В свой первый день я бы, пожалуй, тоже закрыл люк с той стороны.
Можно было спросить у Тэсс. Вот только она бы мне и правда рассказала. Конструкты то ли не умели врать, то ли просто не хотели. Иногда о чём-то умалчивали, но я прямо видел, как Тэсс устраивается рядом, добросовестно объясняет, кто чем в то утро занимался, и под конец ещё спрашивает, остались ли у меня вопросы.
Воскресное утро я проводил с Лючией в обзорном куполе или в оранжерее. В тот раз мы отправились в купол. Я любил смотреть на Землю, а Лючия брала с собой кофе и решала кроссворд. Иногда и от меня была польза. В прошлый раз я подсказал ей, что кувшинки писал всё-таки Моне. Лючия исправила «а» на «о», и у неё наконец сошлось семнадцать по вертикали. Анды, между прочим, стоили того, чтобы на них посмотреть.
Пока Лючия решала кроссворд, я открыл почту. Собирался наконец ответить Марте. Она прислала фотографию с выпускного. Уильям туда не пришёл, и танцевала она с Ричардом. «Он мне все ноги отдавил». На снимке они оба смотрели вниз.
«Ты у нас теперь что-то вроде школьной легенды. Все спрашивают, как тебе в космосе. Даже мисс Мёрфи меня в коридоре остановила. Ответь хоть что-нибудь, Сэм, а то я всем говорю, что у тебя всё хорошо. У тебя ведь всё хорошо?»
Дальше Марта написала, что они с Уильямом расстались. Он переехал в Аннаполис. Раньше я бы ещё полвечера гадал, зачем она мне это сказала и чего от меня ждёт, а тут я просто листнул дальше.
Видимо, смена обстановки и правда помогает. Возможно, с обстановкой я немного перестарался.
Снабжение спрашивало, что нам понадобится с ближайшим грузовым рейсом. Я запросил сменную кассету для водоотделителя. На прошлой неделе из вентиляционной решётки у моей койки по утрам стали вылетать мелкие капли. Мы с Эдом разобрали осушитель и нашли трещину в пакете капиллярных пластин. Запасную кассету я поставил сам, а треснувшую отнёс на склад, чтобы подобрать ещё одну. Выяснилось, что такими осушителями на всей верфи оснастили ровно один модуль. Наш.
* * *
По пятницам я к техникам больше не заходил. Дел хватало, да и последний наш разговор мне не особенно понравился.
Из купола мы с Лючией возвращались вместе. Ей надо было в жилые отсеки верфи, мне — в наш надувной модуль. До развилки нам было по пути. В одном из переходов навстречу нам выплыл Джонатан. Он вёз два длинных кабельных лотка, вложенных один в другой. Прижал их к переборке, пропустил Лючию, а когда я протискивался следом, окликнул меня.
— Рид, задержись на минуту.
Я ухватился за поручень. Интересно, почему вдруг по фамилии?
— Слушай. Я тогда в пятницу, наверное, лишнего выпил. Ты к нам по-человечески пришёл посидеть, а я тебе под конец наговорил всякого. Извини.
— Да ладно, — сказал я. — Спасибо.
— Ты заходи, если что.
Он хлопнул меня по плечу и полетел дальше.
Через два перехода Лючия оглянулась на меня.
— На тебя, между прочим, уже ставки делают. Сколько ты ещё продержишься с конструктами.
— И сколько мне дают?
— Кто ставил на неделю или на две, уже проиграл. Большинство даёт тебе месяц. По-моему, деньги заберёт тот, кто поставил на полгода. Хотя нашёлся один, который считает, что ты так с ними и улетишь.
— К Юпитеру? — Я ухватился за поручень.
— Ну да, Сэм. На «Пилигриме».
По основному плану «Пилигрим» должен был доставить людей и оборудование к Каллисто, помочь развернуть там поселение и лет через пять вернуться к Земле с грузом гелия-3. Обсуждали и более долгий рейс — до Сатурна, где тоже собирались основать базу. Если полетим туда, домой я вернусь лет в двадцать восемь.
Отец дважды перечитал мне тот пункт контракта, по которому я никуда лететь не обязан. Мне и в голову не пришло спросить, могу ли я полететь, если сам захочу. А я бы захотел? Здесь, на верфи, до дома был один шаттл. А если я через месяц после старта пойму, что мне хватит? Что тогда делать с остальными девятью годами и одиннадцатью месяцами?
Три недели назад я бы сразу сказал, что нет. А тут Лючия успела добраться до следующего люка, пока я прикидывал.
— А ты на что поставила? — спросил я, догнав её.
— Я в идиотские игры не играю. Мне другое интересно. Тебе с ними правда хорошо живётся?
— А что тебя удивляет?
Лючия чуть задумалась.
— Нур мне одного парня из школы напоминает. У него был аутизм. Я как-то спросила, почему у меня наушник трещит. Он мне его починил, потом всю дорогу до дома объяснял, как устроен усилитель. Что я вообще-то хотела с ним прогуляться, он так и не понял.
— Про усилитель я бы и сам послушал.
— Ну вот, может, поэтому у вас всё и сложилось. Ты на наших особо не обижайся. Попади ты к Тони, он бы тебя каждому представлял. «Вот Сэм, мой стажёр». А тебя у самого шлюза забрала Рэм. Теперь они голову ломают, что ты за тип, если тебе у конструктов нравится. Все как-то привыкли, что нормальные люди от них шарахаются.
— А ты сама как думаешь?
— Я бы с ними в любую смену вышла. Если Нур или Эд сказал, что питание снято, значит, снято. Иногда, правда, только по тому, что оба уже сматывают кабель, и догадываешься, что они там между собой всё обсудили. А жить с ними… Вот вы садитесь ужинать. Ты хоть понимаешь, когда все просто молча едят, а когда у вас за столом разговор, которого ты один не слышишь? Меня бы это, пожалуй, доставало.
— Да не такие уж они странные. Когда едим, мы вообще-то разговариваем вслух.
У развилки Лючия поймала меня за рукав. Из бокового перехода один за другим вылетели трое в рабочих комбинезонах. Мы прижались к переборке, пропуская их. Последним шёл Кевин. Поравнявшись с нами, он на секунду ухватился за тот же поручень, что и я.
— Рид, если от своих съезжать надумаешь, потерпи до месяца. Я с тобой поделюсь.
— А сколько ты поставил?
— Уже нравится, как ты думаешь.
Он оттолкнулся и догнал остальных. Лючия подождала, пока за поворотом скроются его ботинки.
— Ладно, раз уж мы заговорили про их привычки. Что там всё-таки за история с воскресными оргиями?
— Глупости. Парень что-то не так понял. Я с ними третью неделю живу. Если бы Рэм или Тэсс с кем-нибудь встречалась, я бы, наверное, заметил.
— Рэм с тобой встречается, — сказала Лючия. — Тут уже все заметили.
— Она меня учит.
Мне пора было направо, к жилому модулю. Я уже взялся за поручень, но почему-то счёл нужным добавить:
— Я пока даже не понял, насколько ей вообще интересны такие вещи.
— Ну, насколько они интересны тебе, я примерно поняла.
Отрицать очевидное перед Лючией было глупо.
— Хорошо, допустим, она мне нравится.
— И как у вас?
— Да никак. По-моему, космос вообще не самое удачное место для романтики.
Лючия оглянулась в сторону, куда уплыл Кевин, и придвинулась чуть ближе.
— Не скажи. В невесомости есть позы, которые на Земле у тебя ни за что не получатся. Может, Рэм тебя ещё научит. В порядке общей подготовки.
Я почувствовал, что краснею. И ведь сам же мог остановиться на «да никак».
— Ладно, Маугли, — сказала Лючия. — Больше не буду.
— Ты тоже?
— А тебя уже в лицо так зовут?
— А за глаза давно?
— С прошлой пятницы. Это Джонатан начал.
Она оттолкнулась от поручня и свернула к жилым отсекам верфи. Я наконец полетел домой.
Всё-таки мне повезло, что первой у шлюза меня встретила Рэм. Попадись мне сперва Джонатан с Кевином, я бы явился к ней уже с готовым мнением и о том, что у неё в голове, и о том, чем она занята по воскресеньям.
До ужина я успел дописать своё первое в жизни рацпредложение. Мне казалось, на «Пилигриме» нужна своя оранжерея. В жилом модуле самого корабля ещё оставалось свободное помещение. Я набросал, как пустить грядки вдоль стен и где закрепить светильники, а потом добавил ещё две узкие грядки в самой кают-компании, по обе стороны большого обзорного окна.
У Юпитера от этого окна помидорам было бы мало толку, так что лампы я предусмотрел и там. Даже нарисовал сбоку козырьки, чтобы свет не отражался в стекле. Мне понравилось, как это будет выглядеть из-за стола. Сидишь за ужином, смотришь на звёзды, а у самого окна зреют помидоры. Вечером я показал свой план ребятам.
— Как думаете, стоит подавать?
Нур уточнил размеры и прикинул, сколько углекислого газа смогут поглощать растения. Выходило, что система жизнеобеспечения разницы почти не заметит.
— Всё равно хорошая идея, — сказала Тэсс. — Огурцы и помидоры можно есть свежими, а остальную биомассу измельчать и добавлять в наш рацион.
Ага, значит, свежие овощи они всё-таки едят. А интересно, яблоки кто-нибудь из них пробовал?
Мне просто нравилось сидеть среди зелени. Ребята в оранжерею на верфи почти не заглядывали. Про биомассу я на всякий случай дописал.
* * *
В понедельник Рэм переслала мне ведомость и отправила помогать Тони. Наутро мы принимали зеркало главного двигателя, и для «Рыбьей кости» нужно было собрать инструмент.
Договорились встретиться у него в раздевалке. Тони смотрел новости с одним ботинком в руке. Второй медленно поворачивался у него перед носом. Я поймал ботинок за пятку.
— У тебя планшет с собой? Глянь, список уже есть?
Я открыл было ведомость. Потом увидел, что написано внизу экрана: «Теракт в Нью-Йорке».
Люди в серых от пыли рубашках переходили улицу. Полицейский придерживал для них дверь гостиницы. Через дорогу, за двумя деревцами в кадках, я узнал вывеску Hamamatsu.
— Пола из снабжения с утра не отвечает, — сказал Тони. — У неё стол как раз окнами на эти деревья.
Девять погибших, все девять — люди. Имён пока не называли. Ответственность взяли на себя «Хранители творения».
Ведущая назвала их христианскими фундаменталистами и включила отрывок из обращения основателя «Хранителей», Мартина Кесслера.
Кесслер сидел за кухонным столом в выцветшей клетчатой рубашке. Худой, заросший, с проседью в бороде. Левая дужка очков была перемотана синей изолентой.
Голосом с лёгкой хрипотцой он объяснял, что Антихрист уже пообещал вернуть нам умерших, а Hamamatsu выращивает тех, кто займёт их место. Кендзи Морита, основатель компании, оказывается, вовсе не умер. Он заключил сделку с дьяволом и теперь заправляет всем прямо из ада. Компания уже подменяет земных политиков конструктами. Ещё одни-другие выборы, и весь мир окажется у них в руках. Скоро последний настоящий человек на Земле умрёт и откроет свои безбожные голубые глаза.
— А есть и такие, кто по своей воле поселился среди этих исчадий ада. Делит с ними хлеб, спит с ними под одной крышей…
— Это они, между прочим, про тебя, — негромко сказал Тони.
Первым делом я почему-то подумал, что хлеба нам как раз не дают. Крошки.
— Какая невероятная чушь.
— Да. А люди за неё убивают и умирают.
Ведущая назвала манифест посланием ненависти и напомнила, что пока Hamamatsu удалось воспроизвести лишь отдельные воспоминания и черты характера умерших.
— Тони, а ты правда думаешь, что компания тайком подменяет политиков конструктами?
— Нет, конечно. С виду ещё можно обознаться, а поработаешь с ними хоть смену — разница заметна. Но у Hamamatsu миллиарды вложены по всей Земле и за её пределами. Было бы наивно думать, что компания никак не влияет на то, о чём договариваются правительства.
Тони сам обновил страницу на моём планшете. Списка по-прежнему не было.
— У президентов и премьер-министров тоже есть близкие, которых они хотели бы вернуть, — добавил он.
Я отдал ему ботинок, и мы пошли на склад.
Когда мы уже укладывали инструмент, Пола ответила. Тони прочёл вслух:
«Жива. Сижу в гостинице через дорогу. Если наши спросят, передай, пожалуйста. У меня телефон садится».
Во время обеда пришло официальное заявление от Hamamatsu директор компании Мая Хасегава назвала погибших по именам и пообещала помощь каждой семье. Под конец надела очки и посмотрела прямо в камеру.
— Сегодня мы усиливаем меры безопасности во всех подразделениях Hamamatsu Biotech. Ни одна исследовательская программа не будет закрыта под угрозой насилия.
Акции Hamamatsu за утро упали на пять процентов. Кевин молча показал Тони красную цифру на планшете.
— Да видел я, — сказал Тони. — Я тоже премию опционами взял.
Вечером мы расписались, что прочли письмо об усилении мер безопасности. Мама тоже просила поберечься. Я ей написал, что на этой неделе в Нью-Йорк точно не собираюсь. Через минуту она ответила, что шутка смешная, но лично она просит отнестись к её словам серьёзно.
Я отнёсся. Просто мне трудно было придумать место дальше от той улицы, чем кормовой стапель «Пилигрима». В четыре утра мне надо было быть именно там.
* * *
В день, когда привезли зеркало главного двигателя, я по дороге к завтраку дважды подтягивал штаны. За три недели на оптимизированной диете живот у меня заметно подобрался, а благодаря спортзалу появились мышцы там, где я прежде совершенно спокойно обходился без них. Надо у Тэсс узнать, что я, собственно, ем на завтрак, обед и ужин.
Я представлял себе зеркало в виде огромной блестящей тарелки. На деле мы принимали кольцо в сером чехле, с обмотками и каналами охлаждения. Рэм вчера показала мне на схеме, откуда взялось название. У выхода из камеры магнитное поле разворачивало часть заряженных частиц. Без этого горячая плазма слишком быстро уходила бы в сопло. А так она дольше оставалась в зоне реакции, и на тягу шла только часть потока.
— Сквозь это кольцо наш жилой модуль целиком пройдёт, — сказал я за завтраком Эду.
— Это тебе тоже Рэм рассказала?
— Нет, это я сам по чертежу прикинул. Помнишь, она вчера за ужином схему открывала?
— Я держал твой ужин, Сэм. Конечно, помню.
Завтракали мы в три утра. Накануне все легли рано, так что к этому времени я даже успел проголодаться. Кафетерий ради нашей смены открыли пораньше, и я слетал за пакетом кофе, невзирая на грабительскую цену. Вот по чему я за три недели действительно соскучился.
Пока мы ели, к верфи подошёл сверхтяжёлый носитель SpaceX. Зеркало он вёз на носу, и с камеры дежурного поста были видны только серый чехол да четыре грузовые лапы, державшие кольцо за обод. Эд вывел на экран вид с кормового стапеля. Отсюда носитель можно было разглядеть целиком. По длинному серебристому корпусу шла чёрная надпись SpaceX, вдоль борта под кожухами тянулись топливные магистрали.
Диаметр зеркала я помнил со вчерашнего дня, когда Рэм показывала мне чертёж. Но только сейчас я сообразил, какую штуку нам предстоит разгрузить и установить. Кольцо было почти вдвое шире носителя, а ведь до этой минуты большим мне казался как раз носитель. Как они его вообще провели через атмосферу?
Последний тормозной импульс на сближении автоматика дала за пределами рабочей зоны. На соседнем стапеле снаружи работали люди, и ближе к верфи носитель не пускали из-за выхлопа. Когда два буксира под управлением Итана подхватили зеркало, четыре грузовые лапы разжались, и носитель медленно отошёл от кольца. На следующем витке ему предстояло сойти с орбиты и сесть в Бока-Чике, на побережье Техаса. А нам ещё надо было прикрутить эту штуку к «Пилигриму».
Лючия вела «Рыбью кость». На нас погрузили инструмент, три съёмных захвата и транспортную распорку. Я сверил всё по ведомости и расписался за приёмку. Приятно было хоть раз поставить подпись под документом, который я прочёл и даже понял.
Пока буксиры вели кольцо к корме «Пилигрима», я смотрел и прикидывал, как потом описать это родителям. На самом интересном месте Рэм попросила подать ей удлинитель. Как зеркало село в раму, я пропустил.
Кевин наживлял болты, а Тони затягивал их электрическим гайковёртом. Тот сам останавливался, набрав нужный момент. Рэм проверяла, ровно ли сел обод. По другую сторону кольца Нур подключал кабели высоковольтного питания и проверял, видит ли корабельный компьютер электронику зеркала.
Я подавал инструмент и фотографировал крепления для приёмки. С нижним пришлось повозиться. Между ободом и корпусом проходила рука с камерой, а заглянуть туда в шлеме я не мог. Снял наугад. Получилась моя перчатка. Со второй попытки я вывел картинку на визор, убрал палец и поймал в кадр всю опору вместе с номером.
У следующей опоры Тони уже ждал меня с гайковёртом.
— Сэм, сунь туда камеру. У меня головка на болт до конца села?
Я дал ему картинку на визор. Головка сидела чуть наискось. Тони поправил её, затянул болт и подождал, пока я сделаю снимок. У остальных нижних опор мы с ним работали так же.
Двенадцать часов, отведённых на установку, кончились, когда мы ещё работали у нижней пары опор.
— Раз уж у нас пошёл тринадцатый час, — сказал Тони в общий канал, — я бы хотел вернуться к вопросу о премиальных.
— Правильно, — сказал Кевин.
— Премиальные обсудишь с начальством, — отозвалась Лючия. — А сверхурочные я вам уже отметила.
— А смену ты нам от выхода из шлюза считаешь?
— С того момента, когда ты влез в скафандр, Тони.
— Вот теперь правильно, — сказал Кевин.
За эти двенадцать часов мы успели один раз вернуться в шлюз, попить, поесть и поменять ранцы. Лючия тогда спросила, хватит ли мне двадцати минут или нужно ещё время. Я сказал, что хватит. В следующий раз, когда мне предложат лишние десять минут, чтобы вылезти из скафандра и сменить подгузник, я, пожалуй, соглашусь.
Обратно «Рыбью кость» вёл я. Распорка и все три захвата были пристёгнуты к пилонам, буксиры уже ушли. Лючия сидела рядом и дала мне самому довести тягач до причала. Когда я отдал управление, она показала на корму «Пилигрима».
— Ну как тебе?
Серый чехол сняли. На освещённой стороне кольца я даже различал место, куда совал руку с камерой.
— Красиво, — сказал я. — Отсюда особенно. Отсюда его целиком видно.
К тому времени, когда мы вернулись внутрь, я провёл в скафандре тринадцать часов с лишним. Подгузник был полный. Когда я его снял, до меня наконец дошло, что Лючия имела в виду, когда говорила про раздражение кожи.
Я дождался её у шкафчиков. Собирался спросить спокойно, по-деловому, как спрашивал, где лежат запасные перчатки.
— Лючия, у тебя крем есть? Ну, который под подгузник. Я, кажется, натёр.
К последним двум словам я всё-таки покраснел. Лючия порылась в сетке и протянула мне тюбик.
— Бери. У меня ещё один есть.
Вот, собственно, и весь разговор, к которому я так тщательно готовился.
У себя я вытерся влажными салфетками, старательно намазал все места, которые в этом нуждались, и забрался в спальный мешок без трусов. Через некоторое время я выяснил, какое это, оказывается, особенное удовольствие — висеть в мешке, когда у тебя нигде ничего не ноет и не чешется.
В дверцу постучали.
— Сэм, ты ещё не спишь?
Я подтянул край мешка повыше.
— Открыто.
Рэм приоткрыла дверцу и заглянула ко мне.
— Ты сегодня отлично справился. Особенно с камерой. Мне с той стороны тоже не было видно, как сел обод, а у тебя на снимке всё видно. Я его уже приложила к документам.
— Спасибо, Рэм.
Мне было ужасно приятно это слышать. Ещё я почему-то всё время думал о том, что сижу перед ней в спальном мешке без трусов.
* * *
На следующий день с очередным шаттлом привезли мой табаско. За обедом я капнул немного в свою порцию, попробовал и добавил ещё. По консистенции бурда напоминала гуакамоле. Вкус картона табаско перебивал, за что я его, собственно, и купил.
Я протянул флакон Рэм. Она покачала головой.
— Рэм, а ты вообще пробовала что-нибудь, кроме нашего рациона?
— Я иногда подслащиваю воду. Совсем чуть-чуть. Мне нравится, когда она сладкая.
С тех пор как Кевин сказал, будто конструктам вообще ничего не интересно, я всё пытался понять, что он имел в виду. Стоило показать Нуру схему магнитного зеркала, и ближайшие полчаса можно было ничего больше не планировать. Зато, когда я составлял заявку для снабжения и спросил у Эда, не привезти ли с Земли чего-нибудь лично ему, тот немного удивился.
— Спасибо, Сэм. Мне всё выдали.
Мне тоже всё выдали. Однако сейчас я ел табаско, которого мне никто не выдавал, и подумывал, не заказать ли нормальные наушники. Что-нибудь в этом роде я и хотел от него услышать.
С будущим у них тоже всё было ясно. Левин собирался командовать «Пилигримом», Итан — водить корабль, Нур — заниматься энергетикой. Эд отвечал за связь, Тэсс — за медицину. Вот уж кого сочинение «Кем я хочу стать» не поставило бы в тупик.
Я рассказал Рэм, как мы писали его в классе у мисс Мёрфи. У меня дальше одной строчки дело так и не пошло. «Я пока не знаю».
— А почему тебе было так трудно выбрать? — спросила Рэм.
— Выбирать вообще трудно. Вот, например, ты. Кем бы ты хотела быть?
— Помощником капитана. Нас создавали для определённой цели, Сэм. Нам приятно, что она у нас есть.
— Да забудь ты на минуту про «Пилигрим». Представь, что никакого корабля нет. Ты обычная девушка, живёшь на Земле и можешь стать кем угодно. Выращивай цветы, води поезда, рисуй обложки для комиксов. Или можешь пока просто играть в игры и путешествовать. Понравилось какое-нибудь место на фотографии — купила билет и поехала.
— И что мне там нужно сделать?
— Да откуда я знаю, Рэм? Может, ты туда затем и поехала, чтобы посидеть на берегу и посмотреть на воду.
Она разгладила большим пальцем шов пустого пакета.
— А если мне надоест?
— Уедешь домой.
— Домой… — повторила она.
Рэм перевернула пакет и принялась разглаживать тот же шов с другой стороны.
Первым я заметил Нура. Он придерживал пальцем схему на планшете, а сам смотрел на Рэм. Итан рядом с ним тоже. Я оглянулся на Эда, потом на Левина. Все четверо молчали. Тэсс уже вытащила ноги из петли и оттолкнулась от стола.
— Рэм, пройди диагностику, — коротко сказала она.
Я отодвинулся, чтобы Тэсс могла подобраться поближе. Она достала короткий оптический кабель и подключилась к Рэм. Куда именно, я за её ладонью не разглядел. На планшете Тэсс набрала cxdiag. На экране медленно поворачивалось полупрозрачное изображение мозга. В левом верхнем углу стояло имя Рэм, а под ним мелким шрифтом — «Серийный номер HB-2124-P13-0002». Наверное, это у неё что-то вроде фамилии. Я попробовал повторить номер про себя, сбился на нулях и подсмотрел ещё раз.
Похожую модель нам показывали на биологии. Я поискал глазами кодекс. Мне казалось, уж процессор-то я узнаю, но мозг выглядел вполне человеческим.
Тэсс коснулась надписи «Трассировка соединений». В глубине подсветился участок, с виду такой же, как ткань вокруг. От него в обе стороны расходились нити. Они ветвились, пронизывая весь мозг до самых извилин. По ним пробегали короткие светлые волны. Там, куда они доходили, на мгновение проступала сеточка ещё более тонких линий. Я попробовал проследить хотя бы одну и на первом же разветвлении её потерял. Почему-то я всегда представлял себе кодекс достаточно маленьким, чтобы он уместился на ладони. А тут я даже не понимал, где он у Рэм заканчивается.
Я поймал себя на том, что смотрю, как Рэм думает. Я хотел было отвести глаза, но Рэм и сама следила за экраном.
В глубине мозга оставался небольшой тёмный участок. К нему сходились несколько нитей. Время от времени по одной из них пробегал свет, доходил до самого края и там пропадал. Внутри ничего не происходило.
Тэсс отмотала запись на тридцать секунд и убрала палец с экрана. На этот раз я уже знал, куда смотреть. По двум нитям почти одновременно прошла волна, и в глубине тёмного участка вспыхнули две белые точки. Следом ещё несколько. На секунду я увидел там целую сеть, словно при вспышке молнии в далёких облаках. Огоньки погасли. Два последних продержались чуть дольше. По нитям всё так же бежал свет, а участок снова был тёмным.
Полминуты назад мы с Рэм ещё разговаривали про берег.
Прилежащее ядро. Активность вне индивидуального профиля.
— Ей больно? — спросил я у Тэсс.
— Мне не больно, Сэм, — ответила сама Рэм.
Мне стало неловко. Она сидела в полуметре, а я уже спрашивал про неё у Тэсс.
Нур показал Итану что-то на схеме. Эд вернулся к еде. Только после этого Тэсс вынула кабель. По-видимому, остальные уже знали, что всё в порядке. Никто не догадался мне об этом сказать.
Я успел привыкнуть, что они мои ребята. Знал, у кого попросить инструмент, кто оставит мне место за столом. А тут за одним столом со мной пятеро разом заметили, что с шестой что-то происходит, успели между собой договориться и теперь спокойно доедали обед.
— Рэм, прости. Я, наверное, что-то не то сказал.
— Я пыталась представить, чего бы я там захотела, если от меня никому ничего не нужно, — сказала она. — Мне раньше не приходило об этом думать.
Она наконец сунула пакет в мусор.
— И как, получилось? — спросил я и тут же пожалел. На сегодня с меня вполне хватило того, что уже произошло.
— Пока не знаю.
Версия романа на АТ: https://author.today/work/682979
Обсудить сюжет и персонажей можно в моём телеграм канале: https://t.me/Dr_Hann1bal
Рубеж это приквел к основному роману серии Инерция Пустоты: Чёрная Птица.
Синопсис
Мэриленд, 2127 год. Восемнадцатилетний Сэм Рид ещё не решил, кем хочет стать. Зато он точно знает, с кем хочет прожить жизнь. Они с Мартой знакомы с детства, и любое будущее Сэм представляет себе на двоих. Он даже выбрал момент для предложения. На выпускном, сразу после первого танца, пока Марта ещё держит его за руку.
А пока до выпускного остаётся несколько дней, Сэм, Марта и их друг Уильям замечают в метро объявление. На орбитальной верфи, где строят космический корабль «Пилигрим» для дальнего космоса, набирают стажёров без опыта. Все трое отправляют заявки ради шутки. Сэму особенно весело представлять себя у далёких планет. У него ведь столько причин остаться дома.
«Рубеж» — фантастическая история о первой любви, предательстве и потере. О том, каково в восемнадцать лет лишиться будущего, в котором ты был так уверен, и почему иногда, чтобы найти себя, приходится сначала все потерять.
Оглавление
Глава 1. Кем я хочу стать
Глава 2. Ноябрь
Глава 3. Выпускной
Глава 4. Правильных ответов нет
Глава 5. Невесомость
Глава 6. Лишний человек
Глава 7. Иже еси на небесех
И были оба наги, Адам и жена его, и не стыдились.
Бытие 2:25, Синодальный перевод.
За последние несколько дней моя жизнь, ещё недавно вполне размеренная, преподнесла мне порядочно сюрпризов. Уильям и Марта, мой спешный отъезд, Лючия, невесомость. Теперь я жил на орбитальной верфи в надувном модуле с шестью конструктами. Ребята они оказались хорошие, хотя меню у них было отвратительное.
В первый день Рэм показала мне на схеме, где мы вообще находимся. Сама верфь была посередине. С одного бока к ней пристыковали «Пилигрим», с другого собирали «Вернер фон Браун». «Пилигрим» был уже почти готов. Я даже успел побывать в жилом отсеке, куда нам предстояло перебраться. Каюты там были, на каждой имелась дверь с номером. В одну я заглянул. Из стены торчали провода, а всё свободное место занимали коробки, которые ещё предстояло распаковать. Так что пока весь экипаж вместе со стажёром вполне помещался в надувном модуле.
Рэм познакомила меня и с инженерами, которые работали на обоих кораблях. Со мной здоровались, пожимали руку и поглядывали то на меня, то на Рэм. Один даже пожелал мне удачи. Я тогда решил, что это он по поводу стажировки вообще.
Мне выдали три комплекта формы — два обычных и один спортивный. На каждом были нашивки Hamamatsu, моего работодателя, и SpaceX, которой принадлежала верфь. Оба корабля строили на деньги этих компаний и Фонда Колдуэллов. Когда с оснащением «Пилигрима» закончат, он отстыкуется от верфи и выйдет на испытания. Допуск к полётам в дальний космос предстояло получить и кораблю, и всем шестерым моим соседям. Только после этого «Пилигрим» примет на борт несколько сотен пассажиров в криосне и десятки тысяч тонн оборудования и отправится к Сатурну. На Землю он вернётся с полными баками гелия-3. Земля уже много лет расходовала его быстрее, чем успевали добывать лунные шахты. Пока первые два корабля будут в рейсе, на верфи уже начнут собирать следующие.
В школе это называлось «экспансия человечества за орбиту Марса». Я получил за эссе на эту тему "B" с плюсом.
Я уже разобрался с последними картинками над вакуумным туалетом. В частности, выяснил, для чего там перчатки и салфетки и почему пакет для использованных перчаток полагается открыть заранее.
Мужчину с ямочкой на подбородке звали Эдуард, или просто Эд. Он отвечал за связь и настроил мне на планшете клиент для звонков на Землю.
Мама заплакала, едва увидела меня в форме. Сказала, что я совсем взрослый, хотя прошло меньше недели. Потом велела держать планшет повыше, потому что в основном ей видны мои ноздри. Я послушался и решил немного порисоваться.
— Мам, смотри, что у меня есть.
В пятницу утром девушка-агротехник в оранжерее верфи подарила мне маленький помидор. Я разжал пальцы. Помидор завис перед камерой, медленно поворачиваясь зелёным хвостиком кверху.
— Это у тебя помидор? — спросила мама.
— Да. Но ты посмотри, как он висит.
Я легонько дунул сбоку. Помидор поплыл вдоль моей каюты. Я повернул планшет ему вслед, подождал, пока он отскочит от дверцы, и поймал на обратном пути.
— Сэмми, погоди. Покажи ещё раз, где ты живёшь.
Я отодвинулся к изголовью и повёл планшетом от двери к спальному мешку.
— И это всё? — спросила мама.
— Да. Дальше каюта Эда, а снизу Рэм.
— Какая же это каюта? Она меньше нашего шкафа для одежды! Господи, Сэм, гроб какой-то.
— Мам, это временно, пока наши каюты не готовы. И вообще, тут очень удобно. Я могу свет выключить, дверь закрыть и чистую футболку достать, даже с постели вставать не надо.
Я показал ей, как это делается. Свет, правда, решил оставить включённым. Мама наконец засмеялась.
Я сунул помидор в сетку к футболке. За ужином выясню, как с ним сочетается оптимизированный пищевой рацион, он же коричневая бурда с кусочками картонного вкуса.
Отец всё это время молчал, а потом сказал:
— Неисповедимы пути Господни.
Так же хмуро он слушал про моих соседей и про Рэм, мою начальницу и наставницу. А вот контракт прочитал со всеми приложениями. В основной экипаж меня действительно включили, но обязательства лететь на окраину Солнечной системы я на себя не брал. Удачно, учитывая, что подписывал я всё не глядя.
Оказывается, моя подпись ещё ничего не гарантировала. В Hamamatsu подписали контракт только после того, как я прошёл медосмотр и заполнил анкету. Если бы мои ответы их не устроили, меня бы отправили домой с извинениями и небольшой компенсацией за беспокойство.
Что же я там такого написал, что меня всё-таки взяли? Назвал конструктов людьми? Хотя до этого было ещё несколько вопросов, а вот каких именно, я уже толком не помнил. Весь день отъезда теперь вспоминался какими-то обрывками, как странный сон.
Обсуждать моё назначение с родителями представитель компании отказался. Я совершеннолетний и мог сам к нему обратиться. Я обратился. Мне ответили, что моя роль «способствует лучшей интеграции людей и конструктов в рамках совместного полёта и решения оперативных задач». Что бы это ни значило. Внизу была кнопка «Подтвердить ознакомление». С ознакомлением я вполне справился.
Обещанные подъёмные пришли на мой новый взрослый счёт. Половину я перевёл родителям. У нас текла крыша и давно пора было менять водонагреватель: если отец первым успевал в душ, мне оставалось минуты три горячей воды. В назначении перевода я так и написал: «На крышу и горячую воду». Когда рядом с платежом появилась зелёная галочка, я был ужасно собой доволен.
Здесь тратить деньги было почти не на что, если держаться подальше от кафетерия. Компания кормила меня той же едой, что и основной экипаж. Очевидно, из соображений лучшей интеграции людей и конструктов. У коричневой массы было два достоинства. Она была питательной и бесплатной.
Правда, я купил бургер с колой за двести долларов и несколько пачек чипсов ещё за сто. Когда на носике пакета с колой надулся коричневый пузырь, я слизнул его целиком. Дома я на двести долларов жил месяц.
Зато в оранжерее можно было сидеть бесплатно. Грядки шли по стенам и потолку, а растения со всех сторон тянулись к лампам в центре модуля, и пахло помидорной ботвой. Я любил там разбирать почту.
В первое воскресенье Эд предложил мне сходить в обзорный модуль: под нами скоро покажется берег, а до обеда места у окон свободны. Рэм дала длиннофокусный объектив. Только час спустя, глядя на облака у терминатора, я сообразил, что меня сообща и очень вежливо спровадили из жилого блока. Дома меня обычно спроваживали выносить мусор. Здесь мне дали хорошую оптику и отправили смотреть на Землю. До обеда я так и провисел у окна.
Марта на следующее же утро после моего отъезда прислала ещё одно длинное письмо. Спрашивала про жизнь в невесомости. Я мог бы рассказать про помидор, показать каюту, снять для неё Мэриленд. Чесапикский залив я уже научился узнавать. Марта бы спросила, где на снимке наш дом. Я бы предложил ей для начала самой найти штат. Получился бы вполне обычный наш с Мартой разговор. Пожалуй, именно поэтому я пока не торопился отвечать.
К вечеру я уставал так, что забраться в спальник и позволить себе бесконечно падать было благом. Мне казалось, я уже ко многому здесь привык.
К чему жизнь совершенно меня не подготовила, так это к голой Рэм, которая стягивала с меня трусы.
— Может быть, их можно оставить? — проблеял я.
Рэм на секунду отпустила резинку.
— Под подгузником? Через час натрут так, что ты сам попросишься обратно. Возьмись за поручень.
Я ухватился за поручень и немедленно остался без трусов. Свободной рукой я попытался прикрыться, потом сдался. Рэм бесстрастно смотрела на меня.
Я вишу в шлюзе голый, меня разглядывает девушка-конструкт, на вид моя ровесница, тоже без всякой одежды и, судя по её лицу, особого впечатления я на неё не произвёл. Нормальная такая… Что у нас сегодня? Пятница.
— Сначала подгузник, потом охлаждающий комбинезон, потом скафандр, — ровным голосом сказала Рэм. — Наружные работы длятся до двенадцати часов. За это время тебе понадобится в туалет.
Я постарался смотреть в потолок. Хоть в Бога я и не верил, захотелось помолиться. Кроме «Иже еси на небесех», в голову почему-то ничего не приходило.
Вообще-то я много раз представлял себе, как останусь наедине с девушкой, и мы оба будем без одежды. Как правило, девушкой была Марта. Я попробовал ухватиться за эту привычную мысль, и мне тут же вспомнилась подсобка. Задранные ноги Марты. Родимое пятно на левой ступне. Голая спина Уильяма, которая закрывала всё остальное. Да, это была плохая мысль.
Тогда я попробовал убедить себя, что это просто взрослый VR. Мне даже стало легче. Я позволил себе с любопытством посмотреть на Рэм. В конце концов, она сама меня в это втянула.
Рэм была очень стройная, с небольшой грудью. Я и раньше видел в интернете голых девушек, в том числе азиаток. Тут зачем-то вспомнилось давнее утверждение Уильяма, будто у японок поперёк. У Рэм, насколько я мог судить, всё было как обычно.
— Сэм, ты отвлекаешься.
— Немного.
Пока я собирался с духом, Рэм успела надеть свой подгузник и теперь держала раскрытым второй. Взрослый VR у меня получался какой-то очень не той направленности.
Она посмотрела на себя, потом на меня.
— Сэм, я тебя смущаю?
— Немного, — признался я.
Рэм протянула мне подгузник.
— Тогда дальше сам. Если хочешь, я могу позвать Нура.
Я попытался представить, насколько мне было бы сейчас удобнее с Нуром.
— Нет, спасибо. Лучше ты.
Она уже взялась за поручень, чтобы отвернуться, но задержалась.
— Сэм, ты думаешь, я хороший наставник?
Хороший вопрос. Наверное, его можно было задать в немного другой обстановке.
— Я думаю, да. А почему ты спрашиваешь?
— Прошлого стажёра учила Тэсс. Через неделю он расторг контракт и вернулся на Землю. А я бы хотела, чтобы ты остался.
Я взялся за пояс с одной стороны, Рэм придержала с другой. Левую липучку застегнула она, правую я затянул сам.
— Он уехал после эпизода с подгузником?
— До подгузника они не дошли. Ты прекрасно справляешься. Теперь подтяни колено к груди.
Я подтянул. Край липучки тут же впился в пах. На этот раз мне хватило ума самому расстегнуть её и переделать посвободнее.
— Так лучше, — сказал я.
— Хорошо. Посмотри у меня сзади. Оба края ровные?
Слева ткань подвернулась. Я расправил её большим пальцем, на секунду почувствовав тепло её кожи. Рэм проверила меня и передала мне комбинезон. Кажется, всё это время её занимало исключительно то, как бы никому из нас не натёрло задницу.
Комбинезоны были тонкие, эластичные, с нашитыми змейкой трубками. Мы помогли друг другу расправить их под мышками и коленями. Рэм развернула ко мне раскрытый сзади скафандр. Я попал ногами в штанины, руками в рукава, попробовал обернуться и стукнулся виском.
— Всё на месте, — заверила меня Рэм. — Подбородок вниз.
За спиной сошёлся замок. Рэм помогла мне подсоединить охлаждение и открыла клапан. Между лопаток побежал такой холод, что я ойкнул.
— Если холодно, подачу убавь. Слева под большим пальцем.
Когда Рэм забралась в свой скафандр, я заглянул ей за плечо проверить три метки на замке. Она терпеливо ждала.
— Верхняя зелёная. Вторая зелёная. Нижнюю не вижу.
— А ты фонарь включи.
Я включил фонарь на груди и посветил себе в ладонь. Со второй попытки нашёл метку.
— Все три зелёные.
Я надел шлем. Замки щёлкнули у самого уха. На стекле появилось: «Сэмюель Рид. Стажёр. Выход для наружных работ авторизован». В углу — кислород, заряд батареи, температура и ещё несколько показателей.
Я перестал слышать вентиляцию модуля. Вместо неё появился другой, более тихий шум. Я довольно громко дышал.
— Сэм, как меня слышишь?
— Хорошо.
— А себя?
— Даже слишком.
— К этому привыкаешь. Идём.
* * *
Мы с Рэм заняли почти весь шлюз. Пока закрывалась внутренняя дверь, я дважды стукнулся о неё коленом.
— Выйдем у кормы, пройдём по корпусу до стапеля и вернёмся по наружной галерее. У перехода увидишь стойку с красной биркой. Там стыковочный огонь и приёмник лидара в одном блоке. Его и поменяем. Возьмёшь запасной?
Запасной блок размером с коробку для школьных обедов я пристегнул к поясу. Рэм дёрнула крепление.
На поясе у меня было два страховочных фала. Я выбрал ближний, защёлкнул карабин на жёлтой скобе и дёрнул. Рэм следила за моими руками.
— Когда перестёгиваешься, сначала цепляешь второй, проверяешь и только потом снимаешь первый. Покажи.
Я показал. В толстых перчатках защёлка ощущалась на удивление хорошо.
Насосы начали откачивать воздух. Я смотрел, как на дисплее шлема падают цифры давления в шлюзе. Разговаривать мы продолжали как прежде, и это почему-то мешало поверить, что за стеклом моего шлема вакуум. Перчатки стали туже. Я несколько раз сжал и разжал пальцы. На четвёртый уже почувствовал усилие в предплечье.
— И так двенадцать часов?
— На первый раз нам хватит и часа.
Наружная створка отошла в сторону. Я ожидал увидеть космос, а увидел серую панель и два поручня в потёртой жёлтой краске. Ухватился за ближний, подтянулся и уже собирался упереться ботинком в панель, когда заметил надпись прямо под подошвой. «НЕ ОПИРАТЬСЯ».
Рэм вышла первой. Её ботинки исчезли за кромкой люка.
— Давай ко мне.
Я высунул голову. Справа совсем близко был борт «Пилигрима». Я узнал полосу тёмной краски, которую видел из шаттла. Дальше шли незакрытые секции обшивки, временные кабели, стойки стапеля. Нос корабля я из-за края шлема не видел.
Рэм ждала у следующего поручня. За её плечом чернела бездна, и только далеко в стороне виднелась Луна. Я перевёл взгляд на борт «Пилигрима». По серой обшивке скользнула тень моего шлема, такая резкая, что я различил даже антенну у себя за плечом.
— Вниз ты не упадёшь, Сэм, — сказала Рэм. — Ты движешься с той же орбитальной скоростью, что и корабль.
Я это знал. В школе я даже решал задачи на орбитальную скорость. Правда, тогда я сидел за партой и это казалось интересной выдумкой мисс Мёрфи для класса расширенной физики.
Я осторожно разжал пальцы. Ничего не произошло. Я так и висел над пустотой.
Солнце било в белый борт «Пилигрима» так, что я щурился даже за стеклом шлема.
— Мне казалось, будет темнее, — сказал я.
— Опусти светофильтр на два деления. Лучше?
Стало лучше. Я потянулся к следующему поручню и чуть не въехал Рэм шлемом в плечо.
— Здесь тебя ничего не тормозит, — напомнила она.
— Я заметил.
Из иллюминатора шаттла корпус казался гладким, а снаружи приходилось огибать выступы и подныривать под временные кабели.
Мы миновали ряд тёмных окон. За одним я рассмотрел жёлтый носок, заправленный пяткой под резинку.
У стапеля был пришвартован тягач. Я не сразу понял, что это вообще отдельная машина. Обычная ферма с четырьмя сиденьями. По углам — двигатели ориентации, сзади — небольшое сопло маршевого двигателя. Кабины не было, так что управлять им полагалось прямо в скафандре.
— Это «Рыбья кость», — сказала Рэм.
— Почему «Рыбья кость»?
— Посмотри на грузовые пилоны.
Я глянул вдоль фермы. С обеих сторон из неё торчали короткие пилоны, к которым крепили груз. Если представить, что сама ферма — хребет, и правда получалось что-то вроде рыбьего скелета.
Мне захотелось спросить, ела ли Рэм когда-нибудь рыбу. И вообще, пробовала ли она за всю жизнь что-нибудь, кроме нашей коричневой бурды. В кафетерии наверняка нашлось бы что-нибудь по-настоящему вкусное.
— Осторожнее, у тебя груз сбоку, — напомнила она.
Я уклонился.
Узел помещался на вынесенной за галерею стойке. Три фонаря смотрели вдоль причала. Два мигали белым, средний оставался тёмным. Я такие огни видел из кабины, когда мы подходили к верфи. Тогда мне и в голову не приходило, что кто-то должен выплыть сюда с коробкой и поменять лампочку.
— Дежурный пост, это Рэм. Мы на одиннадцатой стойке.
— Вижу вас, — ответил мужской голос. Огни мигнули ещё раз и погасли. — Блок отключён. После замены вызывайте на проверку.
Я перехватил скобу. Рукоять подалась. Пока я пристёгивал старый блок к сумке, Рэм могла бы дважды его поменять, но придерживала только сумку.
В гнезде торчала полоска серой резины. Я уже приготовился надавить на новый блок, когда сообразил, что именно зажму корпусом.
— Рэм, здесь уплотнение вышло.
— Вижу. Что будешь делать?
За резинкой виднелись контакты.
— А самому можно убедиться, что питание сняли?
— Правильно. Метка под направляющей, посвети.
Я проверил питание, заправил уплотнение. После этого блок вошёл на удивление легко. Я вернул рукоять на место и потянул за корпус. Держался.
— Хорошо поставил, — сказала Рэм. — Вызывай пост сам.
— Дежурный пост, это… — Я вдруг понял, что на работе ещё никому не звонил и понятия не имею, как представиться. — Это стажёр Сэм Рид с «Пилигрима». Блок подсветки и лидара заменили. Можно проверять.
— Все три огня вижу. С лидара сигнал есть. Спасибо, Сэм.
По обшивке за нашими спинами пробежали три яркие вспышки.
На последнем повороте Рэм посмотрела через плечо. Между нами успело образоваться метров пять.
— Сэм, что-то не так?
Земля вышла из-за ферм целиком. Сперва я заметил тень облака на воде. Само облако было маленькое, с кривой макушкой, а тень лежала так далеко в стороне, что до меня не сразу дошло, чья она. У края океана облака ещё можно было пересчитать по одному, дальше они сливались в белую нитку. В рацию было слышно только наше с Рэм дыхание.
— Всё нормально. Просто из открытого космоса Земля удивительно выглядит. В обзорном модуле окно кончится — и всё. А тут поворачиваешь голову и видишь дальше.
— Отсюда хорошо видно, где у вас утро, — сказала Рэм. — Смотри вдоль берега. Залив узнаёшь?
Я узнал залив и вдруг представил отцовскую тарелку с половиной грейпфрута. Если у них уже утро, мама, может быть, прямо сейчас ставит её на стол вместе с кофе и блинчиками.
— У шлема есть камера?
— Есть. На правой перчатке под указательным пальцем кнопка. Нажми один раз.
Я нажал. На стекле визора мигнула маленькая рамка видоискателя.
— Для кого? — спросила Рэм.
— Родителям. Они не поверят, что я сам вышел в космос.
Она посмотрела на мою левую руку.
— Тогда сними ещё раз. У тебя перед камерой поручень.
На втором снимке получились залив, край «Пилигрима» и белая перчатка Рэм. Она как раз протянула руку проверить, что мой карабин защёлкнут. Я решил оставить так.
Обратно я шёл первым. У наружной створки нашёл наощупь скобу, пристегнул свободный фал и дёрнул за карабин. Только потом отстегнул второй. Рэм ничего не сказала, и это было почти так же приятно, как её «хорошо поставил».
Когда в шлюз пошёл воздух, вернулись звуки. Сперва засвистело за спиной, потом по-настоящему, снаружи, стукнулись в тесноте наши шлемы. Рэм помогла мне снять мой.
— Ну как? — спросила она.
— Красиво, — честно сказал я. — Даже обидно, что по наряду я там только лампочку поменял.
* * *
После выхода я чувствовал себя как выжатый лимон. Особенно устали пальцы. Хотелось поесть, забраться в спальный мешок и падать, пока не усну, но по расписанию дальше стоял час физических упражнений. Первые дни мне давали освоиться, теперь спортзал был каждый день.
— А выход в открытый космос не считается? — спросил я Рэм.
— Считается. Я уменьшила тебе нагрузку.
Тренажёры крепились со всех сторон зала. Рэм подвела меня к велотренажёру, и я по привычке стал искать седло. Пока искал, она затянула ремешки у меня на кроссовках, показала, куда упереться спиной, и велела крутить педали.
Надо мной вниз головой бежал Нур. При каждом толчке резиновые тяги на его поясе растягивались и притягивали его обратно к полотну. Тэсс устроилась на боковой стене и размеренно тянула к поясу рукоять на тросе.
Рэм закрепила ноги на педалях соседнего велотренажёра и предложила мне держать её темп. Некоторое время я даже гордился тем, что вполне за ней поспеваю. Потом заметил на её дисплее двести сорок ватт. У меня было восемьдесят.
Через полчаса я слышал щелчки тренажёра Тэсс, шорох полотна под ногами Нура и собственное тяжёлое дыхание. Остальные, судя по звуку, могли вообще не дышать.
— Рэм, полную программу ему сегодня не давай, — сказала Тэсс со стены. — Он её, пожалуй, закончит, а завтра не сможет встать.
— Я ему поставила половину.
Вот это они могли бы обсудить и без слов. Хотя я же сам попросил, чтобы про меня говорили вслух. Видимо, запомнили.
Через сорок минут я отстегнулся, закрепился ремнём у входа и остался там цедить воду из фляги. Отсюда всё это напоминало рекламу спортивных тренажёров. Для съёмки того, какими они были до начала занятий, им пришлось бы обойтись одним мной.
У входа занимались техники верфи. Между ними и командой «Пилигрима» пустовали два исправных тренажёра.
В люке показался здоровый парень в выцветшей майке SpaceX. На вид ему было лет тридцать. Волосы он стриг почти под ноль, зато бороду отпустил густую, рыжеватую. Одной рукой он держался за край люка, в другой за шнурки болталась пара кроссовок. Завидев меня, он улыбнулся, подался в проём и тут же задел плечом косяк. Судя по тому, как привычно он развернулся боком, случалось это с ним часто.
— Ребята, вам ещё долго? — спросил он, кивнув на дорожку Нура.
Нур сразу посмотрел на него. Рэм сидела спиной к люку, но обернулась почти одновременно с Тэсс. Ответа я не услышал. Через несколько секунд Нур остановил дорожку, Рэм высвободила ноги из педалей, Тэсс закрепила рукоять, и все трое направились к выходу.
Техник посторонился, пропуская их.
— Я же просто спросил. Мне весь зал не нужен.
— Мы почти закончили, — ответила Рэм. — Сэм, ты идёшь?
— Секунду. Воду допью.
Рэм кивнула и улетела с остальными по коридору. На майке у техника было написано «Кевин Дойл».
— Каждый раз такое чувство, будто я их из собственного дома выставил, — сказал он.
Я потянулся за флягой и только подтолкнул её пальцами от себя. Кевин поймал её и протянул мне.
— Ты заходи к нам вечером в кают-компанию. Мы там по пятницам собираемся. Ты у себя ни одного человеческого лица не видишь. — Он подмигнул. — Голубоглазые не в счёт.
— Спасибо, зайду.
Пока я менял футболку и натягивал комбинезон, мама ответила на снимок, который я сделал снаружи. «Красиво, Сэмми. А ты чем держался, пока снимал?»
* * *
Вечером я взял свой ужин и отправился в кают-компанию верфи. Хотелось узнать, как у Лючии дела. И что случилось с парнем, которого я сегодня превзошёл в искусстве надевания подгузников с посторонней помощью.
По пятницам в кают-компании давали пиво. Давали в том смысле, что его можно было купить. Я себе обещал не тратить здесь деньги на еду, но пиво, строго говоря, было напитком. И я его ни разу не пробовал.
Я купил пакет, ещё раз ужаснулся ценам и подлетел к Лючии. Соседом её оказался мой знакомый из спортзала. Он подвинулся, уступая мне место у стола.
— Смотри-ка, какой у меня важный знакомый, — сказала Лючия. — У одиннадцатого причала теперь маяк работает.
— Ты уже знаешь?
— Я же на эти огни тягач заводила. С третьей попытки — потому что первые две у меня ушли на объяснения с диспетчером, куда делся допуск с прошлого контракта. Чем тебя кормили за такие подвиги?
Я открыл ужин с помидором, который порезал прямо в пакет. Красные кусочки выглядели празднично.
— Он ещё и еду свою к нам принёс, — заметил сосед. — Кевин, если ты забыл.
— Сэм.
Мы пожали руки.
Я пригубил пиво и заел помидором. Помидор был вкусный, а пиво горчило.
— Лючия, а ты знала предыдущего стажёра на «Пилигриме»? — спросил я задумчиво.
— Сэм, я с тобой в одном шаттле прилетела. Ты у Кевина спроси.
— А про которого хочешь узнать?
— А сколько их было?
— За последние полгода до тебя двое были, — сказал Кевин. — Парнем Тэсс занималась. Почти неделю он с ними прожил. Встречаю его утром, а он вещи в сетку трамбует. «Кев, забери меня отсюда. Они тут все чокнутые на всю голову, а по воскресеньям у них оргии».
— Какие ещё оргии?
— Самому интересно. Он в подробности не вдавался. Сказал, что на это дерьмо не подписывался. Забрал вещи, расторг контракт и улетел домой.
Я вспомнил, как они очень вежливо отправили меня в обзорный модуль. Я до сих пор думал, что самое интересное в то утро видел я.
— А девушка? — спросила Лючия.
— Джулия Карас. Из Нидерландов. Она у Нура была в стажёрах. Написала заявление о сексуальных домогательствах.
Я опустил ложку.
— Нур её к первому выходу готовил, — продолжил Кевин. — Она думала, он оставит её переодеться. А он сам разделся, подтянул её за пояс и взялся за застёжку. Она ему по руке как даст. Он сразу отпустил, только стоит голый, а дверь за ним.
— Она сама тебе рассказала? — спросила Лючия.
— Да. Прихожу сюда после вахты, она на моём месте сидит, полотенце вчетверо свернула и к глазам прижимает. Я с ней часа два просидел. Она год на эту верфь просилась, всё спрашивала, возьмут ли её к нам. В итоге сама попросилась домой. Hamamatsu ей что-то заплатила и нашла работу на Земле.
— А с Нуром что?
— А что с ним сделается? По документам он оборудование. Претензию предъявили компании, компания и ответила. — Кевин повернулся ко мне. — А у тебя как? Ничего такого за ними не замечал?
Я вспомнил, как Рэм утром стянула с меня трусы. Меня тогда больше всего занимало, куда девать руки и можно ли всё-таки на неё посмотреть. Если бы на её месте был Нур, я бы, наверное, тоже первым делом посмотрел, где дверь.
— Нормально у меня всё. Хорошие люди. Учат меня.
— Ты с ними живёшь, ешь вот это и даже не жалуешься. Сэм, меня это уже немного настораживает. — Кевин заглянул в мой пакет. — Как ты вообще можешь есть это дерьмо?
— Оно бесплатное.
— Растительный белок, жиры, витамины. Всё, что телу нужно, кроме вкуса.
— Надо специй купить. А с помидором вообще ничего.
Кевин прищурился, приглядываясь ко мне.
— Слушай, а может, ты и сам конструкт? Новая модель. Научились же они наконец делать глаза другого цвета. Вырастили тебя в лаборатории, загрузили воспоминания. И вот ты сидишь здесь, ешь эту дрянь и совершенно искренне веришь, что прилетел с Земли и зовут тебя… — Он наклонился к моему бейджу. — Сэмюель Рид.
— Хорошо хоть имя у меня настоящее, — сказал я.
— А я почём знаю? У них, я слышал, вся личность держится на одном ключевом воспоминании. Какая-нибудь травма или потеря. У тебя такое есть?
Будто кто-то сжал мне сердце холодными пальцами.
Подсобка. Голая спина Уильяма. Родимое пятно на ступне у Марты.
Я в любую минуту мог закрыть глаза и снова всё это увидеть. А что, если именно для этого я всё так хорошо и помнил? Может быть, этого никогда не было.
В кают-компании вдруг стало душно. Я оттянул ворот майки. Погоди, я же с родителями разговаривал. Мама ещё велела держать планшет повыше.
А что, если и маму, и отца мне рисовал искин? Я ведь всё это время сидел в каюте один. Держал перед собой планшет и разговаривал с картинками на экране. Откуда я знаю, что в Мэриленде на том конце связи вообще кто-нибудь был?
Я поднял глаза. Кевин всё ещё улыбался. Сколько я уже молчу?
— Кевин, отстань от парня со своими экзистенциальными страшилками, — сказала Лючия. — Если что, Сэм, ты со мной летел. Я лично видела, как ты блевал в пакет на шаттле. Всё как полагается салаге.
Ещё минуту назад я бы предпочёл, чтобы Лючия об этом забыла. А сейчас был ужасно рад, что она помнит.
— Зря вы смеётесь, — сказал парень напротив.
Звали его Джонатан Сьюзи. Пока Кевин меня разыгрывал, он улыбался во весь рот. У него были карие глаза, тёмные волосы, которые крупной волной ложились на лоб, и лёгкая щетина даже в ямочках от улыбки. Я успел решить, что он тоже любит пошутить.
— Вот Тэсс, — продолжил он. — Я с ней полгода работал. Знаешь, как она погибла?
— В смысле погибла? Мы же с ней сегодня в зале занимались.
— Вот и я про то. Год назад на стапеле ставили секцию радиатора. Тэсс была по одну сторону рамы, я по другую. Я уже видел её перчатку у себя перед носом — она сквозь раму показывала, сколько ещё подать. Тут секцию повело боком. Меня оттолкнуло, а её прижало к стойке. Когда тягач отвёл секцию, Тэсс уже не отвечала. Мы с Кевином втащили её в шлюз. Только когда сняли с неё шлем, я увидел, что ей раздавило голову.
Джонатан провёл большим пальцем по короткому белому шраму у основания указательного.
— А через неделю распарываю я палец вот здесь. Иду в медотсек зашивать. Догадываешься, кто там?
Я понял и кивнул.
— Берёт меня за руку и говорит: «Джонатан, вы опять работаете без перчаток». Слово в слово, как та. Я даже руку отдёрнул.
— А палец-то она тебе зашила? — спросила Лючия.
— Зашила. Я ей объяснил, что в тех перчатках заклёпку не возьмёшь. Она мне потом другие заказала. — Он поднял голову от тарелки и посмотрел на меня. — Тебя это совсем не смущает, Рид? Человек погиб, а через неделю тебе со склада присылают такого же. Ты же католик. У тебя отец священник. Ты хоть понимаешь, что они творят?
— Кто? Тэсс?
— Компания. По мне, так это извращение Божьего замысла. Вырастить себе работника, дать ему человеческое лицо и записать в своё имущество. А потом я ещё должен объяснять, почему меня от этих тварей воротит.
По поводу Hamamatsu у меня и у самого накопилось несколько вопросов.
— И платить им не надо, — добавил Тони Брукс, монтажник, сидевший рядом с Лючией. — Ни зарплаты, ни страховки, ни пенсии. Обкатают этих шестерых, а потом меня же попросят обучить себе смену. Моей сестре на Земле тоже говорили, что искин будет ей помогать. Теперь она сидит на соцпайке, а когда звонит в свой бывший отдел, слышит в трубке собственный голос.
— А грузовику вообще зачем экипаж? — спросил Джонатан. — Искин доведёт его до Сатурна, для ремонта хватит сервисных машин. Я вчера полсмены насосы жизнеобеспечения ставил. На автоматическом грузовике они ни к чему.
— На «Пилигриме» будут пассажиры, — напомнила Лючия. — Им дышать чем прикажешь?
— Ну так раз жилой отсек всё равно строишь, найми обычных специалистов. Тони, ты бы механиком к Сатурну пошёл?
— Смотря сколько заплатят.
— Вот именно. С тобой ещё договориться надо. А этих шестерых внесли в опись вместе с кораблём.
Про Hamamatsu я его, кажется, понял. Только Тэсс-то чем перед ним провинилась?
— А перчатки вам подошли? — спросил я.
— Какие перчатки?
— Которые Тэсс заказала.
— А. Подошли. А что?
— Вы ей сказали, что в старых заклёпку не возьмёшь. Она запомнила и заказала другие. А вы её только что тварью назвали. За что?
Джонатан чуть потупился, отхлебнул пива.
— Ну, тварью зря назвал, — признал он. — Только ты этому слову «запомнила» слишком много значения придаёшь.
— Сэм, ты с ними и недели не прожил, — вставил Кевин. — Вот сегодня в зале. Спрашиваю у Нура, долго ли он ещё бегать будет. Все трое разом головы повернули и молча к выходу. Стою как дурак и думаю, что я такого сказал.
— Они тебе дорожку уступали. Между собой-то они уже поговорили. Просто с тобой поговорить никто не догадался.
Я вспомнил письмо Hamamatsu про «лучшую интеграцию людей и конструктов». Я ведь видел, какое у Кевина сделалось лицо, когда они втроём направились к люку. А Рэм в ту минуту смотрела на меня, проверяла, иду ли я следом. Кевину я теперь объяснил, почему они ушли. Осталось рассказать Рэм, почему он этому не обрадовался. Может, для того меня к ним и подселили?
— Да ему просто девушка понравилась, — задумчиво сказала Лючия. — Рэм.
Уши у меня загорелись. Я ведь за весь вечер даже имени её ни разу не произнёс.
— Ну, допустим, — сказал Джонатан. — Рэм тебя учит, ты считаешь, что вы с ней коллеги. Может, уже и друзья. Нравится тебе смотреть на её крепкую задницу и всё остальное — тоже понять могу. Только когда она обернётся, ты ведь ей в глаза посмотришь и решишь, что и она к тебе что-то чувствует.
Я пожалел, что вообще спросил про эти перчатки.
— А в голове у неё винтики да шестерёнки. Ну, биоэлектроника, какая у них там. Ты-то к ней привязаться можешь. Влюбиться даже. А она это умеет только изображать. И довольно паршиво, кстати.
— Я так не думаю, Джонатан.
— А я парня понимаю, — сказал Тони. — Лететь до Сатурна, я бы тоже предпочёл, чтоб мне спальный мешок грела такая Рэм или Тэсс, а не ремонтный бот.
Лючия толкнула его локтем под рёбра. Он отлетел до конца ножной петли.
— Пошляк.
— Ты только особо не обольщайся, Сэм, — посоветовал Кевин. — По этой части с пылесосом отношения завести проще. Народ у нас пробовал.
— И как ты пробовал, Казанова? — спросила Лючия.
— Почему сразу я?
Лючия ждала.
— Ну, Тэсс я как-то сказал, что у меня при виде неё пульс учащается. Она взяла меня за запястье, посмотрела на часы. «Семьдесят два, Кевин. А обычно у тебя сколько?»
— И сколько?
— Откуда я знаю? Я же с ней познакомиться хотел. А Рэм я просто комплимент сделал. Спрашиваю у неё, говорил ли ей кто-нибудь, что у неё очень красивые глаза. Она подумала и говорит: «Да, Кевин. Ты. В прошлую пятницу». Ну, я решил, что с глазами она уже в курсе. Говорю: «Слушай, Рэм, давай сходим поужинаем? Я угощаю». А она: «Спасибо, Кевин, я не голодна». И дальше своими делами занимается.
— А с чего ты взял, что она тебя не поняла? — спросила Лючия. — Кевин, с такими подкатами у тебя вообще ни с кем бы не получилось.
Он отмахнулся.
— Да дело не в том, что она со мной не пошла. Я же так, из спортивного интереса.
Вот ты сейчас надо мной смеёшься, а тебе всё-таки интересно, какую я ещё сморозил глупость. А с Рэм я мог бы на полуслове просто замолчать и уйти. Она бы и головы не повернула. И они все такие. Говорю же, роботы. Сэм, тебе Рэм хоть раз сама сказала, чего ей хочется?
Я бы хотела, чтобы ты остался.
Почему-то меньше всего на свете мне сейчас хотелось пересказывать им, как она это сказала.
Я покачал пакет. Судя по тому, сколько там ещё плескалось, пива оставалось долларов на двадцать. Выбрасывать было жалко. Я всё-таки допил, отправил пустой пакет в мусор и высвободил ноги из петли.
— Я, пожалуй, лучше пойду. Спасибо за компанию.
— Удачи тебе, воспитанный волками, — сказал мне вслед Джонатан.
Я обернулся. Он поднял руку на прощание. Я ему тоже махнул.
Уже в коридоре я услышал голос Лючии.
— Что-то вы сегодня злые. Вы что, не видите? Он же обиделся.
Версия романа на АТ: https://author.today/work/682979
Обсудить сюжет и персонажей можно в моём телеграм канале: https://t.me/Dr_Hann1bal
Рубеж это приквел к основному роману серии Инерция Пустоты: Чёрная Птица.
Синопсис
Мэриленд, 2127 год. Восемнадцатилетний Сэм Рид ещё не решил, кем хочет стать. Зато он точно знает, с кем хочет прожить жизнь. Они с Мартой знакомы с детства, и любое будущее Сэм представляет себе на двоих. Он даже выбрал момент для предложения. На выпускном, сразу после первого танца, пока Марта ещё держит его за руку.
А пока до выпускного остаётся несколько дней, Сэм, Марта и их друг Уильям замечают в метро объявление. На орбитальной верфи, где строят космический корабль «Пилигрим» для дальнего космоса, набирают стажёров без опыта. Все трое отправляют заявки ради шутки. Сэму особенно весело представлять себя у далёких планет. У него ведь столько причин остаться дома.
«Рубеж» — фантастическая история о первой любви, предательстве и потере. О том, каково в восемнадцать лет лишиться будущего, в котором ты был так уверен, и почему иногда, чтобы найти себя, приходится сначала все потерять.
Оглавление
Глава 1. Кем я хочу стать
Глава 2. Ноябрь
Глава 3. Выпускной
Глава 4. Правильных ответов нет
Глава 5. Невесомость
Глава 6. Лишний человек
До стыковки оставалось сорок семь минут. Действие наркотика, кажется, прошло. Во рту пересохло, голова побаливала, зато мне уже не каждая моя мысль казалась настолько интересной, чтобы будить Лючию и взахлёб ей об этом рассказывать. Тошнота тоже прошла. Я по-прежнему падал, но организм, видимо, смирился с тем, что теперь мы так живём.
Разбудить Лючию всё-таки пришлось.
— Слушай, а где здесь туалет?
Она вздохнула, отстегнулась и подтянулась к спинке кресла, освобождая мне дорогу.
— В конце салона. Держись за синие поручни. И за кресла не хватайся, люди спят.
Я расстегнул ремни и слегка оттолкнулся от подлокотника. Этого лёгкого движения было достаточно, чтобы выплыть в проход. Пока я соображал, как там остановиться, мимо проплыл целый ряд. Мне удалось ухватиться за синий поручень над головой. Ноги по инерции понесло дальше, и остаток пути я начал уже полулёжа. Я подтянулся, ухватился за следующий и так одолел три ряда, старательно удерживая ноги поближе к полу. Потом до меня дошло, что пол мне тут совершенно ни к чему. Я развернулся лицом к туалетным кабинам, вытянулся вдоль прохода и полетел головой вперёд, время от времени легонько отталкиваясь ладонью от края багажной полки. Стюардесса пригнулась, пропуская меня. Подо мной медленно проплывали макушки спящих пассажиров. У синей двери я поймал последний поручень и остановился, никого по дороге не разбудив. Кажется, начинал осваиваться.
В туалете у меня появились кое-какие сомнения на этот счёт. На первой картинке человечек закреплял ноги в петлях, на второй надевал насадку на шланг, на третьей нажимал зелёную кнопку. Я нажал. Шланг загудел, как пылесос.
Всё в конечном счёте прошло благополучно, хотя кнопку выключения я нащупал заранее и так и держал на ней палец. Картинки с четвёртой по седьмую относились к сиденью у меня за спиной. Рядом крепился пакет с одноразовыми перчатками. В парке возле нашего дома точно такими пользовались собачники, когда убирали за своими питомцами. Чуть ниже из прорези в упаковке торчал уголок влажной салфетки.
Я проследил по картинкам, как человечек пристёгивает себя за бёдра, когда ему понадобится перчатка и для чего потом брать салфетку. Пожалуй, эту часть образования стоило оставить на потом.
Когда я вернулся, Лючия уже пристегнулась. Она придержала мой плечевой ремень, пока я устраивался в кресле.
— Разобрался? — спросила она.
— Более-менее.
— Протрезвел?
— Вроде. Во рту только сухо.
Она выпустила ремень и протянула мне пакет с водой. Пока я пил, смотрела в проход.
— Сэм, ты меня извини за окси. Я ведь сказала, что это от невесомости. Ты и взял.
Я сделал ещё глоток. С кончика трубочки сорвался шарик воды. Я поймал его ладонью и вытер руку о джинсы. Пожалуй, она и правда переживала. За все четыре часа это был первый случай, когда я что-то сделал в невесомости, а Лючия не объяснила, как надо было.
— А ты что, регулярно употребляешь?
— Да нет, ты что. Держу на особый случай. Мне тогда показалось, что у тебя как раз особый.
По-настоящему злиться на неё у меня не получалось. Лючия была из какого-то другого, очень взрослого мира, где на чёрный день держат упаковку окси. У нас дома на чёрный день в морозилке лежала лазанья.
— Мне вообще-то помогло. Спасибо, наверное. Только в другой раз сначала скажи, что даёшь. А я уже сам решу, насколько у меня особый случай.
— Договорились, — сказала Лючия.
Пока я возился с трубочкой, она тронула меня за локоть.
— Смотри, к верфи подходим.
Я ожидал увидеть станцию целиком. В школьном учебнике все орбитальные станции прекрасно помещались на странице. Здесь за стеклом сначала показался ряд одинаковых белых цилиндров, потом их загородила ферма, по которой полз жёлтый подъёмник. Когда она осталась позади, я увидел корабль. Нос уместился в иллюминаторе, а чтобы разглядеть корму, пришлось прижаться щекой к стеклу.
— «Пилигрим», — сказала Лючия.
Нос уже закрыли широким светлым щитом. За ним теснились жилые модули, соединённые короткими переходами. Дальше корпус сужался до длинной решётчатой фермы. По ней к корме тянулись трубы, местами ещё обёрнутые в серебристую плёнку. С одного бока уже развернули тёмную гребёнку радиатора, с другого торчали пустые крепления. У самого двигателя горели рабочие огни. Две фигурки в скафандрах медленно разворачивали длинную панель, а третья придерживала её за угол. Только по этим людям я и понял, какого она размера.
— Видишь соседний стапель? — Лючия показала чуть левее. — И вон ещё один, за буксиром. Их тут сразу несколько строят, для Дальнего рубежа. «Пилигрим» первым должен уйти.
На соседнем стапеле я разглядел скелет такого же корабля. Жилых модулей на нём ещё не было, и сквозь частую решётку ферм просвечивала Земля. Я снова посмотрел на людей у двигателя. Может, завтра кто-нибудь вот так же прижмётся к окну шаттла и увидит меня.
— А ты бы хотела на таком полететь? — спросил я. — К Юпитеру, например. Или к Сатурну. Представь, просыпаешься утром, а за окном кольца.
Лючия ещё посмотрела на корабль. Я даже подвинулся, чтобы ей было лучше видно. Лючия вздохнула.
— Мне бы долги закрыть, Сэм. Потом уже подумаю о великом межзвёздном будущем человечества. Теперь мне на десять лет закрыт въезд в Штаты, а в Мексику я возвращаться не хочу, там свои проблемы. — Лючия вдруг оживилась. — Слушай, Сэм, ты же американец. Выйду за тебя замуж, глядишь, и пустят обратно.
— Фиктивно, что ли? — Я отлип от стекла. — Лючия, нас же посадят.
— А можно и по-настоящему. Заодно вылечу твоё разбитое сердце. — Она ухмыльнулась. — Ты мне под кайфом всю свою трагическую историю разболтал.
Я впомнил, что рассказывал ей про Марту.
— Прямо всю?
— Даже сколько кольцо стоило. Хорошо, новое покупать не придётся.
На секунду я представил, как мы с Лючией стоим на нашей кухне в Бетесде. «Мама, папа, помните, я улетел в космос? Так вот, это Лючия Варгас, моя жена». Мама бы первым делом спросила, не голодные ли мы с дороги. А вот что сказал бы отец, у меня даже вообразить не получилось.
Я покосился на Лючию, она заметно меня старше. Резковата, немного, и насчёт наркотиков надо бы с ней серьёзно поговорить. А так она очень даже ничего. Тут я заметил, что Лючия смотрит на меня и еле сдерживает улыбку.
— Размечтался, пацан.
У меня загорелись уши. Пока я придумывал достойный ответ, шаттл развернулся, и «Пилигрим» ушёл из виду. Через несколько минут под креслом глухо стукнуло. Мужчина с лягушкой на кофре проснулся и первым делом посмотрел на часы.
Пока выравнивали давление, Лючия помогла мне достать сумку. Я поймал себя на том, что подтянул колени к груди, чтобы дать ей побольше места. Получилось уже почти само собой.
За переходом нас ждал техник в синей куртке с надписью «ПРИЁМ СМЕНЫ». Лючия махнула мне, чтобы держался рядом. Я был ей за это благодарен. Впереди было человек тридцать, три коридора и множество возможностей начать трудовую жизнь где-нибудь не там.
— Сэмюел Рид?
Голос донёсся сверху. Я поднял голову. Молодая японка зацепилась носком ботинка за поручень под потолком. По крайней мере, для меня это был потолок. С её стороны я, должно быть, выглядел как парень, который держится за стену и почему-то считает, что висит правильно.
Она высвободила носок, развернулась ко мне лицом и остановила себя одной рукой за соседний поручень. На ней был чёрный комбинезон с красной эмблемой Hamamatsu на груди и белой надписью SpaceX на плече. Сидел он так плотно, что я увидел, как напряглись мышцы у неё на плече, когда она поймала поручень, и как расслабились, едва она перестала вращаться. У неё были сильные руки, узкая талия и крепкие бёдра. Даже на животе сквозь ткань проступал рельеф. Я задержался там взглядом чуть дольше, чем следовало.
Я представил себя в таком же комбинезоне. Живот у меня тоже обозначился бы очень чётко. Рядом с ней я чувствовал себя изрядным тюфяком и на всякий случай немного его втянул.
Когда я наконец посмотрел ей в лицо, оказалось, что она всё это время смотрела прямо на меня. Тёмные волосы были коротко подстрижены, несколько прядей торчали над висками. А вот глаза были знакомые. Неестественно голубые, с тёмной каймой вокруг радужки. Точно такие были у миссис Грей, когда муж в последний раз привёл её к нам в церковь.
Тут я вспомнил, что девушка вообще-то назвала меня по имени и всё ещё ждёт ответа.
— Да, это я. Можно просто Сэм.
— Хорошо, Сэм. Я Рэм. Мне поручили тебя встретить.
— А я думал, мне с ними.
Я показал на Лючию. Техники один за другим подтягивались к левому переходу.
— Они будут строить «Пилигрим», — сказала Рэм. — Мы будем на нём летать. Тебя включили в нашу группу.
— Если что, найдёшь меня по фамилии. Варгас! — крикнула Лючия от люка.
Одной рукой я держался за поручень, так что помахал ей той, в которой была сумка. Ремень соскользнул с пальцев, и сумка медленно поплыла мимо Рэм. Та, почти не глядя, подцепила ремень и протянула мне обратно. Я продел в него руку до локтя.
— Ты давно работаешь в невесомости, Сэм?
— Самостоятельно добрался до туалета и обратно.
Рэм подождала. Похоже, она решила, что я начал перечислять.
— Пока всё, — признался я.
— Тогда держись за мной.
Она чуть оттолкнулась от поручня и скользнула к правому люку. Я подтянул сумку поближе и полез следом.
* * *
Через первые два люка я перебирался руками, а через третий попробовал оттолкнуться и пролететь, как Рэм. Выиграл секунды две и потратил ещё восемь, чтобы отцепить сумку от ручки люка. Рэм терпеливо ждала.
Жилой модуль напоминал изнутри здоровенную надувную лодку. Стены мягкие, простёганные, вдоль швов тянутся ряды петель. По оси цилиндра шла жёсткая балка с воздуховодами и светильниками, а по окружности располагались маленькие двери. Что-то вроде капсульного отеля, фотографии которого я видел в сети. Только там для верхнего ряда полагалась лестница.
— Это Сэм Рид, — сказала Рэм.
Я вообще-то собирался представиться сам, но упустил момент. Мужчина у ближайшей двери развернулся ко мне лицом. По другую сторону балки женщина оторвалась от планшета. Ещё троих я заметил, только когда они почти одновременно повернули головы. Один оказался так близко к моим ботинкам, что я на всякий случай поджал ноги. Я всё пытался понять, кто из них устроился на стене, а кто на потолке. С их стороны всё, наверное, выглядело проще. Пришёл парень и почему-то никак не решается отпустить дверной косяк.
— Здравствуйте, — сказал я, наконец отпустив край люка.
На меня смотрели шесть пар одинаковых голубых глаз. В Дуллесе планшет спрашивал, насколько комфортно я чувствую себя в незнакомом коллективе. Я тогда выбрал середину шкалы. Правда, анкету я заполнял сидя, и никто не разглядывал меня с потолка.
Рэм начала с капитана. Его звали Левин, сама она была его помощником. У Левина были широкие плечи, короткий ёжик русых волос и чуть оттопыренные уши. Поначалу я дал ему лет на десять больше, чем остальным. Потом он развернулся ко мне лицом, и я понял, что лет десять из них добавил за должность. С таким парнем я вполне мог сидеть за одной партой. Впрочем, это относилось ко всем шестерым. Как у конструктов вообще считают возраст, я не знал, а спрашивать постеснялся.
Тесс, смуглая девушка с шапкой коротких чёрных кудрей, отвечала за жизнеобеспечение и медицину. Пока Рэм нас знакомила, Тесс убрала планшет за резинку и освободила руку для рукопожатия. Следом руку протянул Нур. Он был длинный, худощавый и ухитрился дотянуться до меня через Тесс, даже не отцепив ног от поручня. Энергосистемы. Итан оказался пилотом. Его я запомнил сразу благодаря рыжим бровям и россыпи веснушек на носу. С этими веснушками глаза у него казались, пожалуй, ещё голубее, чем у Рэм, хотя цвет был в точности тот же.
Последним Рэм представила связиста. Где-то у моих ног обнаружился черноволосый парень с ямочкой на подбородке. Пока я решал, в какую сторону повернуться, он сам подтянулся за поручень и оказался со мной лицом к лицу. Ямочку я запомнил. Имя за это время успел забыть.
— У меня что-то на лице?
Тесс чуть наклонила голову и посмотрела ещё внимательнее.
— Нет. А что?
— Да вы все разом на меня посмотрели. Я и подумал…
Пятеро тут же отвели глаза. На меня теперь смотрел один капитан. Лучше почему-то не стало.
— Рэм, что у него сегодня по расписанию? — спросил Левин.
— Размещение, ужин и знакомство с кораблём.
Тесс подтянула к себе планшет.
— Сэм, ты когда последний раз ел?
— Утром. По земному времени.
Я попытался вспомнить, сколько часов назад показывал родителям диплом. По ощущениям — дня три. А ведь я с тех пор даже не поел.
— «Пилигрим» покажешь ему утром, — решил Левин. — Рэм, устрой его в кабине. Тесс, рассчитай порцию. Поужинает с нами.
Я бы с удовольствием посмотрел на корабль и сегодня, но тут Нур достал пакеты с едой, и я решил, что капитану всё-таки виднее.
Моя кабина оказалась чуть длиннее меня самого. Светильник, сетка для одежды, несколько розеток для зарядки и спальный мешок, пристёгнутый к стене в четырёх местах. Дверь запиралась изнутри. Я убрал сумку под сетку и отдельно закрепил виртуальный шлем. Рэм придержала сетку, пока я сдвигал сумку в сторону от вентиляционной решётки.
— А остальные где живут? — спросил я. — Те, что со мной прилетели.
— В основном жилом блоке.
— А почему вы отдельно?
— Людям с нами обычно некомфортно. Здесь мы никому не мешаем.
Ужинали вокруг стола. Я уже перестал выяснять, к полу он прикреплён или к потолку. На время ужина низ у меня был под столом. Это помогало. За его край можно было засунуть носки, а ложку полагалось возвращать на магнитную ленту. Довольно быстро выяснилось, что ложку я отпускал именно в ту секунду, когда сосредоточивался на ногах. Нур два раза ловил её и возвращал мне, не отвлекаясь от ужина.
Рэм выдала мне пакет с водой, тёплый пакет с едой и служебный планшет. Планшет я предусмотрительно закрепил первым. В пакете обнаружилось что-то серо-коричневое, густое, с небольшими упругими кусочками. Я съел ложку. До сих пор мне не приходило в голову, какой на вкус мокрый картон. Почему-то я сразу его узнал. После нескольких ложек по телу разлилось приятное тепло. Я и правда был голоден. Ещё немного погодя я свернул пакет с донышка и выдавил на ложку последний упругий кусочек. Что характерно, даже теперь я не мог сказать, чего именно.
— Спасибо за ужин.
— Тебе понравилось? — спросила Рэм.
— Я был очень голодный.
— Это другой ответ.
Я посмотрел на пустой пакет. Если сейчас скажу, что понравилось, мне ведь и на завтрак такое дадут.
— Тогда нет. Извини.
— За что? Людям обычно не нравится наш рацион. У нас немного другое восприятие вкуса. Тесс рассчитала тебе порцию по массе тела.
Выходит, пока я думал, сколько Hamamatsu сэкономила на нормальной еде, Тесс прикидывала, сколько мне нужно съесть, чтобы я наелся.
— А обычную еду вы есть можете?
— Конечно. Наш рацион калорийнее, хорошо хранится и занимает меньше места. В полёте будем есть его постоянно. А пока мы на верфи, ты можешь ходить в столовую основного блока.
— Хочешь, закажу тебе оттуда что-нибудь сейчас? — предложила Тесс.
— Спасибо, я наелся. Завтра схожу. А вы сами туда никогда не выбираетесь? Просто поужинать вместе.
— Мы сейчас вместе ужинаем, — заметила Рэм.
Тут возразить было трудно.
— У нас дома за ужином обычно разговаривают. Мама иногда специально всех ждёт, даже если сама уже поела.
— Мы тоже разговариваем, — сказал Итан.
Я так и остался с ложкой в руке. До сих пор за столом я слышал только гул вентиляции да шуршание пакетов.
— Давно?
— С тех пор, как ты пришёл. По Кодекс-связи я могу запросить у корабля траекторию и показать Нуру, где нужно включить двигатель. А можем просто поговорить. Нам так привычнее.
— Это как сообщениями обмениваться?
— Примерно. Только это не текст. Нур сразу увидит ту же траекторию, что и я.
— Мы сейчас решали, что тебе заказать, — пояснила Рэм. — Тесс прислала мне меню. Я предложила сначала спросить, понравился ли тебе ужин.
Я прилепил ложку к столу. Будто попал в семью, где все, кроме меня, знают ещё один язык. Обычный язык я бы со временем хоть выучил.
— Слушайте, а если разговор обо мне, можно вслух?
— Конечно, — сказала Тесс.
Немного погодя Левин отложил ложку и повернулся ко мне.
— Сэм, а как прошёл полёт?
Примерно так отец за ужином спрашивал, как прошёл день, и ждал, пока я соображу, что из случившегося можно рассказывать родителям.
— К невесомости ещё привыкаю. Зато Землю сфотографировал.
Я протянул ему телефон. Левин увеличил снимок и показал мне устье реки в просвете между облаками. Я перебрался поближе, заглянул ему через плечо и вдруг узнал очертания залива, знакомые по школьной карте.
— А можно глупый вопрос? — спросил я, когда Левин вернул телефон. — Я на Земле знал одну учительницу. После похорон встретил её снова, уже в новом теле. А вы кем были раньше?
— Пилотом, — сказал Итан.
Я открыл рот и понял, что сейчас спрошу человека, давно ли он умер. Рэм меня выручила.
— Мы выросли в цифровой среде, Сэм. Там же учились. Когда пришло время получить органические тела, мы сами выбрали пол и внешность. Я уже умела работать почти со всеми системами корабля, когда впервые увидела верфь из иллюминатора.
Выходит, даже плечи, которым я полчаса назад позавидовал, Рэм себе выбрала. Я свои получил от отца вместе с фамилией.
— И как ты решила? Я бы месяц только нос себе выбирал.
Рэм улыбнулась.
— С внешностью я определилась быстро. Труднее было привыкнуть к самому телу. Однажды я трижды проверила одно и то же соединение. Мне всё казалось, что я что-то упустила. Потом Тесс предложила поесть. После ужина мне хватило одного взгляда на протокол. Я знала, что от голода труднее сосредоточиться. Просто мне в тот момент казалось, что что-то не так с соединением.
Я представил соседний стапель. Там строили ещё один такой же корабль, а где-то на сервере у Hamamatsu, наверное, до сих пор хранилась запись. На соседнем корабле однажды могла открыть глаза другая Рэм. Она бы помнила, как выбирала себе лицо. А вот что с голоду можно трижды проверить совершенно исправный узел, ей пришлось бы узнавать заново
Мне захотелось спросить, собираются ли их выпускать серийно. Рэм терпеливо ждала. Пришлось придумать другой вопрос.
— А кто принимает корабль у верфи?
— Мы, — сказал Левин. — Каждую систему принимает тот, кому с ней лететь. Пока мы здесь, Нур может позвать человека, который собирал двигатель. У Юпитера ему придётся разбираться самому.
Теперь я понимал, зачем здесь Нур, Итан и даже связист, чьё имя я уже успел забыть. Оставался один человек, которому я бы ничего не доверил.
— А я-то вам зачем?
Конструкты переглянулись и продолжили заниматься своими делами, но у меня возникло подозрение, что вопрос интересует не одного меня.
— Я запрашивала подтверждение у главного офиса, — сказала Рэм. — В составе экипажа стажёра не предусматривалось. Дополнительная помощь нам пока не нужна. Я решила, что произошла ошибка.
— И что они ответили?
— Размещение правильное. Мне поручили тебя обучать.
Я вспомнил планшет в Дуллесе. Стоило ответить на пару вопросов, и компания тут же захотела узнать, считаю ли я конструктов людьми, смогу ли с ними жить, дружить и ещё кое-что, о чём я предпочёл бы забыть. Может, надо было отвечать по-другому.
Хотя за ужином я своего мнения не изменил. Люди как люди. Странноватые, конечно. С другой стороны, для Сэмюела Рида из Бетесды почти всё, что он делал последние сутки, тоже было исключительно странно. Лючия в том же шаттле спокойно бы выспалась, если бы я её постоянно не будил.
— У тебя хороший диплом, — продолжила Рэм. — С какими инструментами работал?
— С компьютерами я неплохо лажу. В школе писал программы, дома у нас на мне была приходская сеть. Ну и трансляции воскресных служб.
— Сэм, а тебе нужно свободное время по воскресеньям? — неожиданно спросил Левин. — Я могу учесть это в расписании.
Я не сразу понял, с чего это в первый же день мне предлагают выбирать выходные.
— Для службы, — пояснила Рэм. — Один из техников просил освобождать его на час, чтобы он мог молиться вместе с семьёй на Земле. Я предложила ему посмотреть запись после смены. Оказалось, ему важно, чтобы в это время они тоже молились. — Она задумалась. — Сама я бы об этом не догадалась. Поэтому лучше ты нам скажи. Может быть, тебе нужно место, где можно побыть одному?
Дома никто ни разу не спрашивал, нужно ли мне воскресенье для службы. В восемь сорок пять я уже должен был сидеть за пультом.
— Спасибо. Я вырос в католической семье. Отец у меня пастор, а во что верю я сам, ещё не до конца разобрался. Так что никаких особых условий мне не нужно.
— Если понадобится, скажи, — ответил Левин.
Я ждал, что меня всё-таки спросят, как можно восемнадцать лет прожить над церковью и до сих пор не разобраться. Рэм тем временем открыла на планшете схему корабельного узла связи.
— А сам ты что-нибудь собирал?
— В школе учились печатать схемы на гибкой плёнке.
Рэм повернула ко мне планшет. На схеме я узнал обозначения питания, оптической линии и сетевого контроллера. Дальше линия разветвлялась, и что происходило с сигналом в правой половине экрана, оставалось для меня загадкой.
— Вот досюда понимаю, — сказал я, проведя пальцем по схеме. — А тут мы в школе уже ничего такого не проходили.
— Хорошо, — сказала Рэм, коснувшись развилки. — Завтра с этого места и начнём.
* * *
В Мэриленде перевалило за полночь, а у нас по расписанию смены был вечер. До утренних занятий оставалось восемь часов сорок минут. Рэм показала мне, как вызвать её и других людей на станции с планшета, где регулируется свет и как закрывать дверь, чтобы самому при этом не выплыть в коридор.
Я впервые остался один, открыл служебную почту и обнаружил три письма. Два пришли ещё до того, как я получил планшет. Мама умудрилась написать мне на адрес, который я сам только что узнал.
«Сэм, пожалуйста, ответь сам. Нам подтвердили, что ты прибыл. Я хочу услышать это от тебя. Мы вернулись с ужина, и у нас на крыльце сидели Марта с Уильямом. Милый, если бы ты подождал нас хоть час. Я понимаю, тебе было больно, но ты ведь мог позвонить. Ты хотя бы поел? Что взял из тёплых вещей? Если чего-то не хватает, узнай, как тебе это отправить. Обнимаю. Мама».
От отца письмо было короче.
«Сэм, я разговаривал с представителем компании. Меня заверили, что договор ты заключил добровольно. Пришли мне, пожалуйста, его копию. Я уважаю твоё право решать самому. Но записка на кухне и выключенный телефон — довольно скверный способ сообщить матери, что ты покидаешь планету. Мне жаль, что меня не оказалось дома, когда я был тебе нужен. Если хочешь вернуться, скажи. Мы разберёмся. Папа».
Я так и висел над пристёгнутым к стене спальником, перечитывая последние две строчки. Попробовал повернуться на бок, по привычке упёрся локтем и медленно поплыл через кабину. Пришлось поймать свободной рукой петлю у двери.
Хорошо, что я не включил телефон в космопорту. Одного папиного «мы разберёмся» хватило бы, чтобы я сел на обратный поезд. Сидел бы сейчас у нас на кухне, плакал в кружку с чаем и жаловался, как несправедливо со мной обошлись. Отец, наверное, сказал бы, что Господь каждому посылает испытания по силам. Потом речь зашла бы о прощении, и я бы непременно спросил, обязательно ли прощать обоих и нельзя ли хотя бы одного оставить до завтра. Папа бы вздохнул. Я даже знал как.
Хотя ещё неизвестно, было бы это так уж плохо.
Имя Марты я увидел сразу, но её письмо открыл последним.
«Сэм, адрес помог найти Уильям. Я просила его тоже написать, но он не захотел. Я даже не знаю, что из того разговора ты слышал. Я говорила ужасные вещи. Это неправда, Сэм. Я искренне так о тебе не думаю. При Уильяме мне иногда хочется казаться другой. Знаю, как это звучит, но я правда не хотела тебя унизить. Мне в голову не приходило, что ты можешь нас услышать.
Когда мы нашли ботинки и ты перестал отвечать, я испугалась, что ты что-нибудь с собой сделаешь. Наверное, из-за мамы. Мы приехали к тебе, а тебя нет, и эта записка про работу. Я помню, как мы втроём открывали объявление на платформе. Разве можно было поверить, что тебя за один вечер возьмут и отправят в космос?
Я всё время думаю, что ещё вчера ты проводил меня домой. Я тебя поцеловала, мы договорились встретиться. А сегодня я сижу у вас на кухне и пытаюсь объяснить твоей маме, почему ты ушёл. Она попросила меня уйти. Твой папа тоже не хочет со мной разговаривать. Я их понимаю.
Нам с Уильямом надо было сразу сказать тебе, что мы вместе. Я думала, сначала сама пойму, чего хочу, а потом мы поговорим. Ты ведь знаешь, как давно мы друг друга знаем и как я к тебе отношусь. Мне страшно, что ты теперь решишь, будто я всё время притворялась. И Уильям не плохой человек, он просто сложный. Ты ему дорог. Наверное, по-своему. Не знаю, простишь ли ты нас когда-нибудь. Скажи хотя бы, что с тобой всё в порядке. Марта».
Я вдруг понял, что за весь ужин ни разу не вспомнил ту подсобку. Ещё в поезде мне казалось, что теперь я буду видеть её всякий раз, как закрою глаза.
Я обновил почту. Пришло новое письмо. Отдел снабжения сообщал, где и когда можно получить форму.
Ещё полчаса назад мне хотелось рассказать Уильяму про Нура, который ужинал на потолке и дважды успел поймать мою ложку, прежде чем я замечал пропажу. И про Рэм. Глаза у них у всех были одинаково голубые, но ей этот цвет почему-то особенно шёл. Наверное, она серьёзнее остальных подошла к выбору внешности. Хотя остальных я, если честно, так внимательно не разглядывал.
Я даже придумал, как начну: «Билли, меня тут поселили с шестью конструктами». Он бы сказал: «Не называй меня Билли», — а потом выслушал бы всё, до последней ложки. Я по привычке успел придумать даже его ответ. И только потом вспомнил, почему не могу ему написать.
Я соединил телефон с планшетом и открыл снимки с шаттла. На одном хорошо получилась Земля. Синяя вода, белые облака, тонкая светлая полоска над горизонтом. Из угла торчал кусочек крыла. Я приложил снимок к ответу Марте и нажал «Отправить». Слов там не было.
Родителям написал одно письмо на двоих.
«Мама, папа, я долетел, меня встретили, накормили и выдали планшет. Здесь есть почта, так что я на связи. У меня своя комната. Куртку я взял. Не надо мне пока ничего присылать.
Я сам решил уехать. Думаю, мне на самом деле повезло. Меня будут учить работать на корабле, за жильё и питание платит компания, зарплата хорошая. Вы можете мной гордиться. Я правда постараюсь, чтобы всё получилось. Контракт на два года. Если дадут отпуск, приеду на следующий год. Папа, договор сейчас перешлю. Мама, я хорошо поужинал. Люблю вас. Сэм».
Про ужин я слегка приукрасил. Платили, впрочем, действительно хорошо. Я переслал отцу договор и пристегнул планшет на зарядку возле изголовья. Только сейчас подумал, что он наверняка прочитает про бесплатное захоронение в атмосфере.
Я погасил свет, забрался в спальный мешок и застегнул молнию до подбородка. Стоило закрыть глаза, как я опять куда-то провалился. Сначала ещё ждал, что внутри всё ёкнет, как в шаттле. Потом согрелись ноги, плечи сами собой расслабились, и оказалось, что падать в темноте довольно уютно. Мешок тихонько шуршал у самого уха, когда я шевелился, лицо обдувала вентиляция.
Уже засыпая, я подумал, зачем меня вообще включили в основной экипаж «Пилигрима». Контракт у меня на два года. Я нанимался работать на верфи. Они же не думают, что я полечу с ними к Юпитеру и Сатурну и проведу остаток жизни в дальнем космосе? Посмотреть на кольца я бы, конечно, не отказался. Потом хотелось бы домой.
Их с детства готовили к таким полётам. Хотя что там готовили. Их для этого и создали. Я вдруг понял, что понятия не имею, где у самой Рэм дом. Я почему-то решил, что родителями у них были сотрудники Hamamatsu. А как это вообще выглядело? Где-нибудь на Земле женщина надевала шлем, и у маленькой Рэм на кухне появлялась мама? Или мама тоже жила в том мире и помнила, какой Рэм была в три года, просто потому, что сама эти три года с ней прожила?
А у меня в Бетесде мама всё ещё переживала, взял ли я куртку, и отец, судя по времени, прямо сейчас читал мой контракт. Мне было куда возвращаться.
Надо будет завтра спросить Рэм. Хотя про контракт, пожалуй, проще у папы. Он-то к утру точно дочитает.
Оказалось, в бесконечном падении тоже можно спать.
Версия романа на АТ: https://author.today/work/682979
Обсудить сюжет и персонажей можно в моём телеграм канале: https://t.me/Dr_Hann1bal
Рубеж это приквел к основному роману серии Инерция Пустоты: Чёрная Птица.
Обложка и иллюстрации сгенерированны ChatGPT Sol 6.1
Роман не использует генеративный текст.
В тексте имеется упоминание употребления наркотических средств
Оглавление
Глава 1. Кем я хочу стать
Глава 2. Ноябрь
Глава 3. Выпускной
Глава 4. Правильных ответов нет
Глава 5. Невесомость
В переходе к шаттлу очередь остановилась. Я стоял за мужчиной с кофром и зелёной лягушкой. Он уже проснулся и теперь прикладывал ладонь к считывателю. Створки перед ним разошлись, пропуская в следующую секцию.
За стеклом виднелась часть корабля. Светлая обшивка, тёмная полоса иллюминаторов, чёрные потёки возле небольшого люка. Вблизи шаттл оказался совсем не похож на гладкую модель из рекламы. На корпусе были заплаты, прямоугольные панели разного оттенка и множество надписей, которые я не успевал прочитать. Человек в оранжевом жилете стоял на подъёмнике и что-то проверял под открытым кожухом. Мне не понравилось, что он ещё не закончил.
— Нормальная машина, — сказала за спиной Лусия.
— Я ничего не сказал.
— У тебя на лице написано.
Я постарался придать лицу более суровое выражение, как будто всё это для меня не в новинку.
В салоне было тесно. Два прохода, глубокие кресла, низкие полки для ручной клади. Вместо обычных спинок — какие-то изогнутые кожухи с подголовниками, в которых уже ждали сложенные ремни. Бортпроводник посмотрел на мой талон и показал направо.
— Восемнадцать, место у окна. Ручную кладь полностью закрепите. В карманах ничего тяжёлого не оставляйте.
Я положил куртку в сумку, предварительно переложив коробочку с кольцом во внутреннее отделение. Вокруг все двигались: кто-то искал своё кресло, кто-то пытался засунуть на полку слишком большой рюкзак. Пришлось прижать сумку коленом, чтобы застегнуть.
Лусия остановилась у соседнего места.
— О, опять ты.
Я не понял, рада она или нет. Она втолкнула свою сумку в отсек, натянула удерживающую сетку и села. Я повторил за ней. Кресло немного подалось под спиной и обхватило меня по бокам.
Ремней было слишком много. Я нашёл два широких, протянул поверх бёдер и попытался соединить. Оказалось, что соединять их нужно с чем-то третьим. Третье ушло под ногу. Лусия посмотрела на меня, потом наклонилась.
— Зад подними.
— Что?
— Сел на нижний ремень.
Я приподнялся. Она вытащила лямку, собрала крепления в круглой пряжке и повернула фиксатор. Что-то щёлкнуло.
— Плечевые тоже. Вот эти. Теперь потяни здесь.
Ремни притянули меня к креслу так, что захотелось немедленно ослабить.
— Не трогай. На разгоне спасибо скажешь.
— Спасибо.
— Первый раз в космос, пацан?
Я кивнул.
— Лючия.
— Сэм.
Она протянула кулак. Я не сразу сообразил, что нужно сделать, потом стукнул своим. По проходу двигался бортпроводник, проверяя крепления.
— Всё в порядке. При взлёте голову держите на подголовнике. После отключения двигателя оставайтесь пристёгнутыми до разрешения экипажа. Средства на случай тошноты в кармане справа.
Я нащупал карман. Там лежали плоские пакеты с жёстким ободком. На потолочном экране начался инструктаж. Улыбающаяся женщина показывала, как пользоваться дыхательной маской. Затем та же женщина без улыбки объясняла, что при разгерметизации нужно сначала надеть её на себя.
Лусия проверяла что-то в чехле с документами. Потом подозрительно посмотрела на меня.
— Ты давно ел?
Я задумался. За завтраком были яйца, тосты и кофе. Мама предлагала ещё, я отказался. Потом торговый центр, кольцо. В кафе я так и не зашёл.
Три часа назад у меня ещё имелось будущее, которое казалось вполне понятным. Теперь я сидел в шаттле с почти незнакомой женщиной, которая только что мне объяснила, как важно мазать пах кремом от опрелостей после рабочей смены. Мысль, кстати, дельная, надеюсь они его продают наверху.
— Только завтракал.
— Хорошо. Блевать меньше будешь. Пакет сразу достань.
— Я обычно нормально переношу…
— Все нормально переносят. Знаешь, как лихо рвота в невесомости разлетается? Потом за каждым кусочком гоняйся.
Я достал пакет. Лусия одобрительно кивнула и откинулась на спинку.
Дверь закрылась. Её ещё проверяли снаружи — по корпусу прошли несколько глухих ударов. Потом исчезли голоса людей в переходе. В салоне объявили, что полёт до орбитального комплекса займёт около четырёх часов. Выведение на опорную орбиту — восемь минут. После этого предстоят манёвры сближения. Туалетом можно будет воспользоваться после отключения табло. Покидать кресла было запрещено.
Я с лёгким ужасом понял, что понятия не имею, как пользоваться туалетом в невесомости. Надеюсь, там хотя бы есть инструкция с картинками.
Четыре часа. До закрытия дверей мне всё ещё казалось, что это какой-то странный сон. Из тех, где нужно срочно куда-то ехать, а ты не знаешь ни дороги, ни зачем вообще собрался. Сейчас проснусь — и снова будет утро субботы. Мама готовит завтрак. Вечером репетиция. Марта меня любит.
Потом дверь закрылась.
Я посмотрел в иллюминатор. За стеклом двигалась часть посадочного перехода, медленно отходя от корпуса. Под ней виднелись огни поля. Вдалеке по освещённой дороге ползли машины. На экране в спинке передо мной появилась схема полёта. Белая линия уходила от Дуллеса над океаном и огибала Землю. Где-то на её конце ждала станция.
***
Сначала стало шумно. Низкий гул пробрался сквозь кресло, отозвался в позвоночнике и зубах. Подлокотник дрожал под пальцами. По салону прошёл короткий металлический треск, и кто-то впереди негромко засмеялся. Я посмотрел на Лусию. Она сидела с закрытыми глазами.
Кресло медленно наклонилось, укладывая меня на спину. Вместе с ним сдвинулся экран. Земля на схеме осталась совершенно неподвижной.
Потом меня прижало. Я ждал толчка, но вместо него тяжесть быстро нарастала, пока ремни не впились в плечи. Сумка в отсеке заскрипела. Звук изменился — стал таким глубоким, что его было трудно отделить от собственного тела.
За окном поползла башня. Мы поднимались. Очень медленно. Слишком медленно для шума, который производили.
Я попытался повернуть голову и обнаружил, что это требует усилия. Край стартового поля ушёл вниз. Открылась дальняя полоса, потом дороги, потом весь терминал сразу. Наша посадочная галерея оказалась тонкой светлой палочкой, торчавшей из здания. Я только что шёл по ней.
Корабль задрожал сильнее. За стеклом на секунду стало бело, потом серо. Внутри облака вспыхивал неровный свет. Я вцепился в подлокотники.
— Дыши, — сказала Лусия, не открывая глаз.
Я вдохнул. Получилось. Облака разошлись. Мы оказались над ними, и почти сразу шаттл начал разворачиваться. Горизонт наклонился, ушёл к верхнему краю иллюминатора. Я больше не понимал, где именно находится низ.
Экран в спинке сообщал скорость и высоту. Затем появилась надпись:
НАБОР ГОРИЗОНТАЛЬНОЙ СКОРОСТИ.
Цифры менялись так быстро, что я перестал за ними следить. Прошло меньше двух минут.
Мне вдруг до ужаса захотелось домой. Возможно, я только что совершил чудовищную ошибку. Из-за Марты. Из-за Уильяма. Несколько часов назад мне было больно, и я решил, что лучше всего немедленно покинуть Землю.
Бог с ними. Отец всегда говорил о прощении. Я мог хотя бы попытаться. Или просто перестать с ними общаться. Для этого совершенно не требовалось лететь в космос. На свете существовали другие девушки. У меня оставались друзья и приятели. Я мог поступить в университет, познакомиться с новыми людьми. Даже взрослый режим в виртуальной реальности толком не успел попробовать. Зачем я так торопился?
Я хотел на нашу кухню. Сесть на своё место, услышать, как мама выдвигает ящик со столовыми приборами. В моей прежней жизни всё-таки было немало приятного. Например, я всегда знал, где низ.
Я закрыл глаза, но стало только хуже. Пришлось открыть. Снаружи темнело небо. Тонкая светлая полоса над облаками делалась всё ярче, а пространство над ней — всё глубже. Я привык видеть такое на фотографиях. Фотографии, как выяснилось, совершенно не передавали ощущение, как это происходит с тобой. Мы уходили от Земли, а я всё ещё держал в руке пакет для рвоты.
Где-то внизу остался Мэриленд. Школа, церковь, наша лестница со скрипящей ступенькой. Уильям со своим мопедом. Марта, которая хотела быть его хорошей девочкой. Слова вернулись с такой ясностью, будто я снова стоял возле двери.
Я сильнее вдавил затылок в подголовник. За иллюминатором тянулась белая кромка облаков. Я заставлял себя смотреть на неё, пока не смог снова различить голос из динамика. Экипаж сообщал, что всё идёт штатно.
К восьмой минуте я немного привык к перегрузке. Встать, наверное, не смог бы, но, если сосредоточиться на дыхании — вполне терпимо. На экране замигало предупреждение об отключении тяги. “Приготовьтесь к невесомости”
Я прочитал его и приготовился. Это совершенно не помогло.
Шум оборвался. Ремни вдруг ослабли, хотя застёжки остались закрыты. Моё тело попыталось подняться из кресла целиком. Руки всплыли, пакет дёрнулся за ними, и внутри живота что-то мягко, но решительно поехало к горлу. Я судорожно схватился за подлокотник.
Мы падали. Я знал, что это невесомость. Знал, что мы вышли на орбиту. Даже помнил школьное объяснение: корабль и всё внутри него непрерывно падают вокруг Земли.
В парке «Шесть флагов» был аттракцион «Небесный обрыв». Кресла поднимали на высокую башню, держали несколько секунд, а потом отпускали. Я однажды прокатился с Уильямом. Он смеялся всю дорогу вниз. Я тоже пытался, но получалось только напрягать всё тело и быстро и коротко дышать. Здесь было то же самое. Только кресла никак не долетали до конца.
Я попробовал расслабить плечи. Плечи послушались, всё остальное — нет. Слева от меня Лусия поймала край своей куртки, который начал подниматься к лицу, и заправила под ремень.
— Нормально?
Я кивнул. И сразу понял, что головой двигать не следовало.
Слюны во рту стало так много, что я едва успел развернуть пакет. Ободок упёрся в подбородок. Меня вывернуло резко и почти беззвучно, потому что выворачивать было практически нечем. Горькая зелёная жидкость попала в пакет, но падать на дно не захотела. Повисла внутри, собралась в дрожащий комок и начала медленно выбираться к краю.
Я отшатнулся. Лусия быстро перехватила мою руку.
— К лицу держи. Не тряси.
Меня вырвало ещё раз. На этот раз я успел удержать пакет как нужно. Перед глазами выступили слёзы. Я сидел, глядя в собственную желчь, которая в любой момент могла отправиться изучать салон.
— Сожми край. Вот здесь. Теперь закрой.
Я выполнил всё по порядку. Лусия достала из кармана сиденья салфетку и протянула мне. Потом указала на закрывающийся отсек для использованных пакетов.
— Молодец. Даже ничего не обляпал.
Хотелось уточнить, когда именно мои жизненные достижения стали измеряться этим, но разговаривать я пока не мог.
Салон негромко гудел. Где-то дальше по проходу кашляли, кто-то просил второй пакет стоял острый запах рвоты. А теперь понятно почему при посадке так отчётливо пахло отбеливателем. У меня прошло ещё несколько спазмов, но в желудке было пусто, а во рту горько. Лусия посмотрела на меня, вздохнула и вытащила из внутреннего кармана маленькую упаковку.
— На. От невесомости.
Лючия выдавила две крошечные таблетки на ладонь, прикрыв пальцами, чтобы не разлетелись. Я решил, что это от головокружения. На такой работе наверняка знали хорошие средства. Переложил таблетки в рот — они почти сразу начали таять во рту.
— Спасибо.
— Сейчас отпустит.
Я прижал голову к подголовнику. Постепенно тошнота ослабла, а в ладонях появилось покалывание.
— Что это?
— Быстрый окси.
Я открыл глаза. Свет казался слишком ярким, но почему-то приятным.
— Подожди. Окси?
Лючия уже убирала упаковку.
— Расслабься. Нам ещё орбиты совмещать часа четыре. К прибытию прогорит.
— Ты дала мне наркотик? Я думал, это от тошноты!
— Тише ты.
Что там спрашивала врач? «Красный глаз», «нейрошёлк»? Я даже пива не успел попробовать, начал сразу с тяжёлых наркотиков. Отец бы оценил.
В нашей семье наркотики существовали главным образом в проповедях — как средство, которым дьявол овладевает человеческой душой. И однажды в пузырьке с аптечной наклейкой, после удаления отцу желчного пузыря. Когда стало легче, остаток обезболивающего он торжественно спустил в унитаз, заявив, что дальше ему достаточно веры и молитвы.
— Ты сумасшедшая? — спросил я шёпотом. — Ты меня отравила.
Лючия рассмеялась.
— Я на тебя, считай, пятьсот долларов извела. Знаешь, сколько они на орбите стоят? Ещё спасибо скажешь.
— Я не просил!
— Ладно. Надо было сказать.
— Я буду жаловаться.
— Жалуйся.
Она отвернулась, поправляя ремень на плече. Я уже было собирался вызвать бортпроводницу и потребовать, чтобы Лючию немедленно высадили за неподобающее поведение. Но мысль потерялась.
Тошнота исчезла. Ремни больше не мешали. Кресло стало удивительно удобным. Даже бесконечное падение теперь можно было потерпеть. Где-то под грудиной разжался болезненный комок, с которым я прожил последние несколько часов. Я всё ещё помнил подсобку, разговор и кольцо в сумке. Просто воспоминания больше не перехватывали дыхание.
Я посмотрел на Лючию и подумал, она удивительно прекрасна.
— Ты замечательная девушка, — неожиданно сказал я.
Лючия покосилась на меня.
— Уже не отравила?
— Надо было предупредить. Но ты всё равно замечательная.
Мне вдруг захотелось ей всё объяснить. Она ведь не знала. Никто здесь не знал.
— Понимаешь, мне девушка изменила. С другом. Моим другом. Хотя теперь уже, наверное, не другом. И она тоже не девушка. То есть девушка, конечно, но…
Какое облегчение. Можно было просто говорить.
— Мы с детства знакомы. Я сегодня кольцо купил. Она говорила, только после свадьбы, я думаю, ну хорошо, давай поженимся. Даже работу придумал. Отец у меня пастор…
— Сэм.
— А потом прихожу, и они там вдвоём. Хотел постучать. Хорошо, что не постучал. Или плохо. И она ему говорит…
— Сэм, заткнись.
Я замолчал. Лючия внимательно посмотрела мне в лицо, нахмурилась и достала упаковку.
— Может, я с дозой напутала… Ты же больше меня весишь.
Хотелось объяснить, что она зря беспокоится. Я давно не чувствовал себя так хорошо.
— Вон в иллюминатор лучше смотри. Земля красивая.
По краю стекла шли мелкие царапины, отражавшие лампу из салона. Внизу лежала целая планета, а кто-то умудрился поцарапать окно, через которое на неё смотрели. За стеклом медленно проплывали облака. Между ними лежала тёмно-синяя вода, а над изогнутым горизонтом тянулась тонкая светящаяся полоска воздуха.
— Правда красивая.
— Вот и смотри.
Лючия закрыла глаза. Я улыбнулся и вспомнил про телефон.
Пришлось потревожить Лючию ещё раз, чтобы помогла придержать сумку. Она молча помогла и снова устроилась в кресле. На секунду выпустил телефон из рук и он завис у меня перед лицом, медленно кружась. Я включил устройство.
Поиск сети.
НЕТ ПОДКЛЮЧЕНИЯ.
Никаких новых сообщений. Ни одного вызова. От облегчения стало немного стыдно. На станции найдётся связь. Я напишу родителям, скажу, что долетел. Обязательно.
А пока включил камеру. Первый снимок получился почти целиком из моего отражения. На втором вспыхнуло белое пятно.
— Ты видишь? — Я показал на иллюминатор. — Представляешь, я в космосе.
Лючия снова открыла глаза.
— Слушай, ты точно совершеннолетний?
— Могу права показать, — обиделся я. — Месяц назад исполнилось.
— Верю. Как тебя вообще сюда занесло?
— Ну, я говорил…
— Да, девушка и друг. История стара как мир. По такому поводу обычно плачутся друзьям, пьют, употребляют. А ты ещё и в космос полетел.
Она осеклась и посмотрела на упаковку в своём кармане.
— Хотя с одним пунктом я тебе помогла.
— Мы объявление на станции метро увидели. Подали заявки. Меня взяли. Ещё тридцать тысяч подъёмных дадут.
— Чего ты радуешься? Это минималка.
— Всё равно тридцать тысяч.
Лючия пожала плечами.
— Ладно, радуйся.
Я посмотрел в иллюминатор. И стал радоваться дальше.
Я отключил вспышку, поднёс телефон ближе к стеклу и прикрыл сбоку ладонью. Теперь получилось. Облака, океан, полоска атмосферы. В угол попал кусок крыла.
Один снимок хотелось сразу отправить маме. Другой — Марте. Она бы сказала, что не верит, что я действительно там. Я опустил телефон. Несколько секунд смотрел на изображение Земли, потом снова поднял камеру.
По облакам медленно ползла тень. Я снимал, пока свет окончательно не ушёл из иллюминатора.
Версия романа на АТ: https://author.today/work/682979
Обсудить сюжет и персонажей можно в моём телеграм канале: https://t.me/Dr_Hann1bal
Рубеж это приквел к основному роману серии Инерция Пустоты: Чёрная Птица.
Обложка и иллюстрации сгенерированны ChatGPT Sol 6.1
Роман не использует генеративный текст.
Пересадку на экспресс в космопорт я чуть не проехал. Слишком привык полагаться на телефон, а в Дуллесе никогда не бывал. Внутренними рейсами мы летали из Рейгана. Вообще путешествовал я мало: Нью-Йорк с жилыми башнями и односторонним движением пешеходов, да поездки к родственникам в Пенсильванию. Я из страны я ни разу не выезжал. Теперь собирался покинуть планету.
Надо было так и написать в записке что-то такое возвышенное и соответствующее моменту: «Я устал от Земли. От этих людей. Я устал разбираться в спутанном клубке их жизней».
Нет, чушь. Тогда записка ещё больше напоминала бы предсмертную.
Объявление прозвучало дважды. В первый раз я его услышал, во второй понял, что выходить нужно мне. Схватил сумку и протиснулся между закрывающимися дверями.
На платформе было холоднее, чем в вагоне. Я откинул со лба мокрые волосы и вытер ладонь о брюки.
До Дуллеса оставалось двадцать шесть минут.
Я нашёл нужный путь, сел в следующий поезд и разложил на коленях распечатки. Несколько листов немного смялись и промокли. На первой странице стояли моё имя, номер рейса и время окончания регистрации. Дальше начинался мелкий текст контракта.
До пункта о деньгах я добрался быстро.
После прибытия мне полагались подъёмные. Тридцать тысяч долларов.
После покупки кольца на счету оставалось долларов сто восемьдесят. А здесь предлагали тридцать тысяч просто за то, что доберусь до работы.
Правда, работа находилась на орбите.
Для перевода требовалось сообщить бухгалтерии реквизиты. Счёт у меня до сих пор был детский, с родительским контролем. Придётся открыть новый, если на станции есть сеть — вопрос десяти минут.
Зарплата тоже оказалась выше отцовского дохода от прихода. Жильё и питание оплачивала компания.
Чем не повод гордиться сыном? Утром закончил школу, к вечеру уже нашёл высокооплачиваемую работу.
Что делать с такими деньгами, я не представлял. Самую дорогую покупку в своей жизни я совершил всего несколько часов назад. Теперь она лежала в кармане куртки и была совершенно не нужна.
Наверное, на станции имелись какие-нибудь магазины. Пока это было всё, что я знал о своей будущей финансовой жизни.
На следующей странице шёл отказ от претензий в случае моей смерти. Страховка в пакет не входила. Прилагался список компаний, некоторые предлагали бонус за внезапную смерть с расчленением.
Сочетание «бонус» и «смерть с расчленением» вызвало смешок. Потом я вспомнил, что речь обо мне, и смеяться расхотелось.
Способ захоронения уже был выбран — по умолчанию, как и всё, что я подписал:
БЕСПЛАТНОЕ ЗАХОРОНЕНИЕ В АТМОСФЕРЕ ЗЕМЛИ.
Возвращение тела на поверхность — за дополнительную плату.
Я собирался пролететь через атмосферу по дороге на работу. Бесплатно сгореть в ней в мои планы не входило.
Я загнул уголок страницы. Со страховкой разберусь по прибытии.
За окном проплывали жилые башни, развязки и длинные светлые корпуса, между которыми не было видно людей. Поезд шёл над дорогой. Внизу красные огни машин постепенно сливались в одну полосу.
Телефон лежал в боковом отделении сумки.
Я представил Марту и Уильяма у нас на кухне. Они читают записку, звонят мне, ждут ответа. Марта смотрит на часы. Уильям предлагает позвонить ещё раз.
Пусть теперь поволнуются.
От этой мысли стало приятно. Ненадолго. Потом я вспомнил, что родители тоже будут звонить, и стало стыдно.
Технически я не сбежал из дома. Мне почти месяц как исполнилось восемнадцать. Я имел полное право устроиться на работу и уехать.
Я отвернулся к окну.
Дуллес появился сначала на схеме над дверью, потом снаружи. Освещённые дороги расходились между парковками и терминалами. За ними, гораздо дальше, поднимались башни стартовых комплексов. Я видел их на снимках, но почему-то представлял меньше.
Один из шаттлов как раз уходил вверх.
Над далёкими постройками вспыхнуло зарево. В небо ударил ослепительно-белый столб пламени, и над ним я наконец различил корабль. Маленький тёмный корпус поднимался почти вертикально, разгоняя клочья облаков.
На несколько секунд вечер стал днём. Я вдруг заметил, что последние пять минут за окном тянулись только склады и заводы. Ни жилых домов, ни магазинов.
Жить рядом с космопортом — удовольствие ниже среднего.
Я придвинулся к стеклу.
Факел был такой яркий, что окно потемнело, защищая глаза. На несколько секунд в нём отразились пассажиры: мужчина с раскрытой коробкой еды, спящая женщина, я с распечатками на коленях. Потом стекло посветлело, и шаттл оказался уже гораздо выше.
По вагону прошла дрожь. Только тогда добрался звук.
Мужчина напротив придержал крышку своей коробки и продолжил есть.
Шаттл наклонился, уходя на восток. Ещё через несколько секунд от него остался движущийся огонёк и широкая белая полоса в вечернем небе.
Второй стоял возле башни. Над освещённым полем поднимался пар.
Я посмотрел на номер собственного рейса.
Через полтора часа меня собирались посадить во что-то похожее.
* * *
Внутри терминала пахло кофе, свежей выпечкой и чистящим средством. Над проходами висели стрелки: суборбитальные рейсы по Земле, Луна, внешние поселения, орбитальные. Внизу, под последней, мелкими буквами сообщалось об особом порядке досмотра.
Я пошёл за ней.
Нужный мне зал находился в другом конце здания. По дороге пришлось пройти сквозь магазин, в котором продавали всё, что могло понадобиться человеку перед полётом: зарядные устройства, подушки, дорогие конфеты, мягкую Землю на верёвочке. У Земли были глаза и улыбка.
Я едва не купил бутылку воды. Потом увидел цену и обошёлся питьевым фонтанчиком. Стойки Hamamatsu Biotech обнаружились за переходом к орбитальному сектору. Красный знак компании в виде стилизованной буквы H светился над несколькими терминалами. На стене медленно вращалось изображение станции.
Точно такое же было в объявлении.
Возле стойки стоял человек в рабочей куртке, поверх которой висело сразу два пропуска. Он объяснял сотруднице, что его инструменты должны лететь с ним. Сотрудница объясняла, что инструменты уже оформлены отдельным грузом.
Я встал у соседнего терминала и протянул распечатку.
Молодой мужчина с короткой бородой провёл штрихкодом над считывателем.
— Сэмюел Рид?
— Да.
— Паспорт, пожалуйста.
Я достал его из того же отделения, потом зачем-то проверил, не выпало ли что-нибудь ещё.
— Первый полёт?
— Это так заметно?
— Это здесь указано.
Он повернул ко мне экран. На нём действительно было написано, что опыта орбитальных перелётов у меня нет.
— Приложите ладонь. Теперь посмотрите сюда.
Над камерой загорелся зелёный кружок. Я посмотрел.
— Спасибо. Сумку на ленту.
Она уехала под короткий кожух. Пока всё было при мне, было как-то проще не замечать, как мало вещей я взял.
— Медицинская декларация подтверждена. Пройдите в кабинет справа, проведут предполётную проверку. Затем досмотр и гейт сорок два. Начало посадки в двадцать тридцать пять. Планшет для вводного анкетирования получите у выхода.
— А обучение…
— После прибытия. Вашу программу определят по результатам распределения.
— Понятно.
Он вернул паспорт.
Я постоял ещё секунду. Мужчина доброжелательно смотрел на меня, ожидая следующего вопроса.
— Спасибо.
В кабинете у меня проверили давление, посмотрели сердце, попросили следить глазами за светящейся точкой. Врач спросила о хронических заболеваниях, операциях и лекарствах. Я сказал, что ничего не принимаю.
— Сегодня пили?
— Нет.
Я вообще ещё не пробовал алкоголь. С дня рождения уже мог покупать его сам. Мы с Уильямом даже шутили, что пора взять упаковку пива и посидеть как взрослые мужчины. До этого так и не дошло.
Хотя Уильям, как выяснилось, был куда взрослее меня.
Я считал его другом. Кем он считал меня — вопрос открытый.
«Сэм Рид хороший человек».
Спасибо хоть на этом, друг.
— Другие вещества? — спросила врач.
— Никогда не пробовал.
Она посмотрела на меня с сомнением.
— Речь не только о запрещённых препаратах. Каннабис, галлюциногенные грибы, «красный глаз», «джет», «нейрошёлк». Даже если приобретали легально.
— Нет. Ничего из этого.
За несколько секунд мои знания о способах замутнить себе разум заметно расширились.
Она поставила отметку и велела сообщить бортпроводнику, если появятся тошнота, сильная головная боль или затруднение дыхания.
Я кивнул. Затруднение дыхания сегодня уже было, но совершенно по другому поводу.
Врач отпустила меня, не обнаружив препятствий для полёта.
* * *
У сорок второго гейта сидело человек тридцать.
Я сначала решил, что ошибся. На рекламных изображениях сотрудники верфи выглядели примерно одинаково: подтянутые, улыбающиеся, в чистых комбинезонах. Здесь пожилой мужчина спал, запрокинув голову, а женщина возле него чистила мандарин и складывала кожуру в бумажный стаканчик.
Двое в синих куртках Hamamatsu обсуждали какие-то насосы. Рядом широкоплечий парень смотрел видео в наушниках. Через проход сидели трое мужчин, разговаривавших на языке, которого я не знал. Один заметил, что я ищу место, убрал рюкзак с соседнего кресла и кивнул.
Я поблагодарил его и сел.
На экране над стойкой значилось:
HB 417
“Пилигрим”
Вылет 21:00
Под ним менялись сообщения на нескольких языках.
Мужчина рядом спросил, в какой я смене. По-английски он говорил медленно, тщательно выговаривая слова.
— Пока не знаю. Только принят.
— А. Учебная программа.
— Да.
— Хорошо. Я второй контракт. Электрика.
Он указал на спящего мужчину азиатской внешности.
— Этот шестой раз летит. Всегда спит. Потом на станции тоже спит. Не знаю, когда работает.
Я улыбнулся.
У спящего на коленях лежал жёсткий кофр с выцветшими наклейками. На одном углу была нарисована маленькая зелёная лягушка.
— Ты инженер? — спросил сосед.
— Я сегодня школу закончил.
Он посмотрел на меня, потом рассмеялся.
— Ты быстро нашёл работу.
— Сам удивляюсь.
Из прохода донёсся женский голос:
— Я вам уже третий раз объясняю: у меня посадочный талон.
К стойке подошли двое сотрудников иммиграционной службы в бронежилетах, и оружием на поясе. Между ними шла невысокая девушка в потёртой джинсовой куртке. Она несла мягкую сумку за короткие ручки. На ремне через плечо болтался прозрачный чехол с документами.
Один из сопровождающих положил перед представителем компании свой планшет.
— Госпожа Варгас находится на территории Соединённых Штатов с истёкшим разрешением на работу и пребывание. В отношении неё действует решение о депортации.
— Я вижу, — сказал представитель Hamamatsu, просмотрев документы на планшете.
Это был высокий мужчина с гладко зачёсанными волосами. Он посмотрел на экран, затем на девушку.
— Лючия Варгас? Контракт на обслуживание внешних конструкций?
— Да. И мне уже хватило проверок на сегодня.
— Решение предусматривает возвращение в Мексику, — продолжил агент.
— А наш рейс предусматривает отправление на орбитальный комплекс, — ответил мужчина.
— Это не одно и то же.
— Безусловно. Но, насколько я понимаю, госпожа Варгас собирается покинуть не только Соединённые Штаты, но и планету.
Несколько человек подняли головы.
Агент не улыбнулся.
— Её статус не позволяет ей работать в США.
— Работать в США она не будет. Комплекс находится под внеземной юрисдикцией Hamamatsu. Допуск на объект подтверждён, транспортные документы оформлены. Препятствий для трудоустройства с нашей стороны нет.
Второй агент, женщина с собранными в тугой узел волосами, наклонилась к планшету. Провела пальцем по экрану, прочитала что-то и показала коллеге.
Лусия стояла, перенеся вес на одну ногу. Челюсти у неё медленно двигались.
Я подумал, что она сейчас всё-таки скажет что-нибудь, после чего её никуда не отпустят.
Представитель компании терпеливо ждал.
— Нам нужно подтверждение фактического отправления, — сказала женщина.
— Передадим после закрытия рейса. Либо, если ваша служба готова оплатить перелёт, вы можете сопровождать госпожу Варгас до места прибытия и вернуться следующим рейсом.
— Когда следующий?
— Через сутки.
— Вот уж мне больше делать нечего — на орбиту мотаться.
Женщина из иммиграционной полиции посмотрела на него, затем повернулась к Лусии.
— Мы разрешим вам сесть на шаттл. Но запрет на въезд сохраняется. Вы не сможете вернуться в Соединённые Штаты в течение следующих десяти лет. Понимаете?
— Понимаю.
— Подтвердите здесь.
Лусия прижала палец к экрану.
Агенты забрали планшет и пошли обратно. Она дождалась, пока они отойдут на несколько шагов.
— Да я на эту чёртову планету вообще возвращаться не собираюсь!
Женщина оглянулась.
Лусия показала ей средний палец.
Представитель Hamamatsu закрыл глаза. Совсем ненадолго.
— Госпожа Варгас.
— Спасибо, извините.
Она подхватила сумку, прошла между креслами и села напротив меня. Порывшись в кармане, достала жвачку, развернула ещё одну пластинку и отправила в рот.
— Придурки, — сообщила она окружающим.
Мужчина рядом со мной понимающе кивнул и вернулся к телефону.
Я подумал, что у каждого здесь, наверное, имелась своя причина уехать.
Не обязательно хорошая.
До посадки оставалось двадцать минут.
Я достал телефон.
Погасший экран отразил моё лицо. Выглядел я так, будто уже успел слетать туда и обратно.
Мама с отцом наверняка вернулись. Или им позвонили. Марта знала, где они сегодня будут. Вряд ли Уильям собирался просто уйти, обнаружив записку.
Я положил большой палец на кнопку включения.
Можно было написать одно сообщение. Что я жив. Что всё нормально. Что нашёл работу и скоро свяжусь.
Только нормально было не всё.
Стоило включить телефон, как туда придёт весь день целиком. Пропущенные вызовы, сообщения, объяснения. Мама начнёт звонить. Она услышит мой голос и спросит, где я. Я скажу. Она попросит подождать, пока они приедут.
И я подожду.
Ничего не случится с моей работой, если я полечу через три дня. Или через неделю. Или никогда. Никто не заставлял меня садиться именно на сегодняшний шаттл. Наоборот, стоило бы сначала узнать, чем я буду заниматься и куда меня поселят.
Я сидел перед выходом на посадку с сумкой, которую собрал за десять минут, и договором, который толком не прочёл. Утром я собирался жениться, теперь собирался в космос.
Даже мне было понятно, как это выглядит.
Можно было придумать что-нибудь про самостоятельность, новый этап и решение наконец взять жизнь в свои руки. Если бы отец сейчас появился в проходе, я, наверное, именно это ему и сказал бы.
Но себе врать не стоило я просто убегал.
От того, что увидел. От разговора, после которого всё увиденное пришлось бы обсуждать вслух. От собственной комнаты, где на спинке дивана висела кофта Марты.
Я убрал телефон обратно.
Родителям позвоню, когда доберусь.
Рядом остановилась сотрудница компании с тележкой.
— Вводное анкетирование. Возьмите, пожалуйста. После завершения оставьте планшет на стойке перед посадкой.
Она протянула мне тонкий серый прямоугольник.
Экран включился, как только я взял его в руки.
СЭМЮЕЛ РИД
ПРОГРАММА ПОДГОТОВКИ ТЕХНИЧЕСКОГО ПЕРСОНАЛА
Ниже сообщалось, что ответы помогут определить условия размещения и обучения. Требовалось подтвердить, что анкету прохожу я сам и согласен с обработкой личных данных.
Согласия я сегодня в основном подписывал не читая.
Первым делом спросили, насколько комфортно я чувствую себя в незнакомом коллективе. Я выбрал середину шкалы.
Работать самостоятельно или под руководством наставника? Под руководством, конечно. Сам я пока мог разве что мешать.
К замечаниям относился по-разному, но такого ответа не было. Выбрал «готов обсуждать».
ЧУВСТВУЕТЕ ЛИ ВЫ СЕБЯ КОМФОРТНО ОБНАЖЁННЫМ В ПРИСУТСТВИИ ДРУГИХ ЛЮДЕЙ, ВКЛЮЧАЯ ЛИЦ ПРОТИВОПОЛОЖНОГО ПОЛА?
Я перечитал.
Не так давно мне снилось, что я стою перед классом и рассказываю что-то у доски. Всё шло нормально, пока я не посмотрел вниз. Одежды на мне не оказалось. Ричард начал смеяться, остальные тоже. Я пытался прикрыться учебником, которого почему-то не было в руках.
— Лучше отвечай «да», — сказала Лючия.
Я поднял голову. Она сидела, вытянув ноги, и держала планшет одной рукой. Изо рта медленно вырос розовый пузырь. Лопнул.
— Почему?
— Потому что места мало, кабинки тесные. Переодеваться где-то надо. Чьи-то жопы будешь видеть постоянно. Ну и всё остальное.
— Ты уже была на орбите?
— Два контракта. Сбор мусора, обслуживание буксиров. Слышал про кольца Сатурна?
— Ты была у Сатурна?
Я посмотрел на неё с новым интересом. Восемьсот миллионов миль. Лет пять в одну сторону, ещё пять обратно. А выглядела ненамного старше меня.
Наверное, большую часть пути провела в криосне. На Земле проходили годы, а она лежала замороженная и почти не старела.
Может, ей вообще за сорок. Или больше.
Лючия перестала жевать.
— Ты что, дурак? Там пока только исследовательская станция. Я про мусор вокруг Земли. Почти такие же кольца, только всё сделано идиотами и летает очень быстро.
— А почему вернулась?
— Потому что там тоже не курорт. Детский крем взял?
— Детский?
— От опрелостей.
— Зачем?
Она посмотрела на меня с некоторым сочувствием.
— После двенадцати часов в скафандре узнаешь. Особенно если весь день в мокром подгузнике.
Лючия поёрзала и деловито почесалась у паха сквозь джинсы.
В объявлениях об этом не писали. Там были панорамные окна, Земля и люди с очень хорошими зубами.
На вопрос про обнажение я ответил «скорее нет». Совсем уж врать не хотелось.
Следом спросили о совместном проживании. Я отметил, что готов жить в общем модуле, если у меня будет отдельное спальное место.
В разделе о религиозном воспитании указал, что вырос в католической семье и посещаю службы каждое воскресенье. На вопрос о собственных убеждениях выбрал «затрудняюсь ответить».
Потом начались вопросы о коллегах.
ВЫ ЗАМЕТИЛИ, ЧТО КОЛЛЕГА ИСПЫТЫВАЕТ ТРУДНОСТИ, НО ОН НЕ ОБРАЩАЕТСЯ ЗА ПОМОЩЬЮ. ВАШИ ДЕЙСТВИЯ?
Я выбрал «спросить, нужна ли помощь».
Планшет уточнил, что делать, если коллега откажется и попросит оставить его в покое.
Я отметил, что не стану настаивать, но скажу, что он может ко мне обратиться.
Следующее утверждение предлагалось оценить по шкале:
ЕСЛИ СОБЕСЕДНИК НЕ ПРОЯВЛЯЕТ ЭМОЦИЙ, ОН НЕ НУЖДАЕТСЯ В ЭМОЦИОНАЛЬНОЙ ПОДДЕРЖКЕ.
Я нажал «не согласен».
Некоторые люди просто ничего не показывают.
Экран на секунду погас.
ФОРМИРУЕТСЯ ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЙ БЛОК ВОПРОСОВ.
Я посмотрел на часы над выходом. Если из-за этого не успею на рейс, получится довольно нелепо.
СЧИТАЕТЕ ЛИ ВЫ КОНСТРУКТОВ ЛЮДЬМИ?
Я вспомнил миссис Грей. Её руку. То, как муж поправил ей рукав перед тем, как они ушли.
«Да».
СЧИТАЕТЕ ЛИ ВЫ, ЧТО КОНСТРУКТ ДОЛЖЕН ОБЛАДАТЬ ТЕМИ ЖЕ ПРАВАМИ, ЧТО И ЧЕЛОВЕК?
Насколько я помнил из новостей, пока такие права им предоставляла только Миннесота. В остальных штатах их положение оставалось где-то между животными и сложным оборудованием. Где-то им полагалась защита от жестокого обращения, где-то их можно было купить и продать примерно, как телефон или робота помощника.
Демократы и республиканцы спорили об этом последние несколько лет. Получалось, миссис Грей требовалось переехать в Миннесоту, чтобы снова считаться человеком.
Я нажал «да».
В СИТУАЦИИ, КОГДА ВЫ МОЖЕТЕ СПАСТИ ТОЛЬКО ОДНОГО, КОМУ ВЫ ОТДАДИТЕ ПРЕДПОЧТЕНИЕ: ЧЕЛОВЕКУ ИЛИ КОНСТРУКТУ?
На этот раз кнопок было две.
А что с ними случилось? Один уже почти мёртвый, а другого достаточно вытащить за руку? Или сперва нужно проверить, у кого какие глаза?
— Буду спасать того, у кого больше шансов выжить, — пробормотал я.
Планшет звякнул.
ОТВЕТ ПРИНЯТ.
Я выпрямился. Он меня слушал.
— У тебя тоже про конструктов спрашивают? — спросил я Лючию.
— Нет. У меня — кому сообщать при потере герметичности. Может, проверяют, не станешь ли ты отрывать им головы. Станешь?
— Нет. Я только одну встречал. Обычная женщина.
Планшет снова звякнул.
Дальше спросили, готов ли я жить с конструктами и выполнять их распоряжения.
На совместное проживание я согласился. Насчёт распоряжений представил того, кто знает, как не умереть на орбите, и себя, только что узнавшего о жизненной важности крема от опрелостей.
Тоже согласился.
СЧИТАЕТЕ ЛИ ВЫ ДОПУСТИМЫМИ СЕКСУАЛЬНЫЕ ОТНОШЕНИЯ МЕЖДУ ЧЕЛОВЕКОМ И КОНСТРУКТОМ?
Может, это проверка отдела кадров? Выберу «да» — решат, что собираюсь приставать к коллегам. «Нет» — что плохо отношусь к конструктам.
Три кнопки: «Да», «Нет», «Не знаю».
Последняя подходила идеально.
— Ничего себе вопросик, — прошептал я. — У меня и с людьми-то сексуальных отношений не было.
Планшет звякнул.
ОТВЕТ ПРИНЯТ.
— Подожди. Можно изменить ответ?
На экране высветилось: Все ответы окончательные. Это политика компании.
Я прикрыл динамик ладонью. Уши уже горели.
Очень хотелось пересесть.
— Они же не передают ответы всем подряд? — спросил я.
Она пожала плечами.
— Я в контракте читала только про деньги.
— Я тоже.
Оставшиеся вопросы я проходил молча. К счастью, они оказались ближе к тому, что я понимал под работой на орбите. Был ли опыт работы в скафандре? Нет, конечно.
Испытываю ли тревогу в замкнутом пространстве?
Раньше не замечал. После опросника немного появилась.
Наконец высветилось:
БЛАГОДАРИМ ЗА УЧАСТИЕ.
УСЛОВИЯ РАЗМЕЩЕНИЯ БУДУТ СООБЩЕНЫ ПО ПРИБЫТИИ.
Я встал и положил планшет на тележку в зарядку.
— Всё? — спросила Лючия.
— Надеюсь.
— Тогда пошли. Посадка начинается.
Версия романа на АТ: https://author.today/work/682979
Обсудить сюжет и персонажей можно в моём телеграм канале: https://t.me/Dr_Hann1bal
Рубеж это приквел к основному роману серии Иннерция Пустоты: Чёрная Птица.
Обложка и иллюстрации сгенерированны ChatGPT Sol 6.1
Роман не использует генеративный текст.
Диплом пришёл в восемь четырнадцать утра, пока я чистил зубы.
Я открыл уведомление, пробежал глазами первые строки и вернулся к началу. Потом выплюнул пасту, умылся и прочитал ещё раз.
Бетесдская академия подтверждала, что я успешно завершил обучение. К диплому прилагались итоговые оценки, несколько характеристик и приглашение на торжественную церемонию. Средний балл — 3,74 из четырёх. В основном A, несколько B. Мама будет довольна.
Я не был круглым отличником. До Майи с её наградами мне оставалось примерно столько же, сколько Уильяму до командования флотом. Но результат получился хорошим. Даже лучше, чем я ожидал.
Некоторое время я стоял перед зеркалом с мокрым лицом и рассматривал своё имя на экране.
Сэмюел Рид.
Значит, всё. Школу я закончил.
Внизу пахло кофе и поджаренным хлебом. Мама сидела за столом, отец стоял у кухонного экрана и читал расписание приходских встреч. На нём была обычная рубашка без воротничка священника.
— Мне диплом прислали, — сказал я.
Мама поставила чашку и улыбнулась.
— Уже? Покажи.
Я вывел документ на общий экран. Моё имя оказалось большим, чем обычно, а оценки можно было разглядеть из коридора. Я вдруг пожалел, что не показал ей всё на телефоне.
— Сэм!
Она встала так быстро, что стул стукнулся о стену, и обняла меня.
Отец подошёл ближе, увеличил приложение к диплому и некоторое время читал. Я следил за его лицом. Последние недели мы разговаривали вполне нормально, если не касались моего будущего или вопроса, есть ли у людей и тем более конструктов душа.
— Хорошо, — сказал он.
Я кивнул.
— Очень хорошо, Сэм. Поздравляю.
Он протянул руку. Мы пожали друг другу ладони, потом отец вдруг притянул меня к себе и хлопнул по спине.
Я обнял его в ответ. У него на рубашке была маленькая складка возле плеча. Я почему-то смотрел именно на неё.
— Молодец, — сказал он негромко.
Мама стояла рядом и вытирала уголок глаза.
— Ну вот. Совсем взрослый.
— Я и вчера был взрослый.
— Вчера ты оставил тарелку у себя в комнате.
Я чуть смутился, вспомнив свой вечерний опыт во взрослом VR.
— Сейчас уберу.
Отец усмехнулся. Я сел, и мама подвинула мне тарелку с тостами.
За завтраком она успела отправить диплом бабушке и двум своим подругам. Потом собралась сделать нашу общую фотографию.
— Элизабет, дай ему хотя бы доесть, — сказал отец.
— Потом он убежит. Сэм, убери локоть. Дэниел, ты можешь улыбнуться?
Отец посмотрел на неё, потом на меня. Мы оба улыбнулись, и мама наконец осталась довольна.
Я доедал остывший тост, когда отец сел напротив.
— Я, наверное, слишком торопил тебя с решениями.
Мама перестала листать фотографии.
— Мне всё время кажется, что ты тянешь до последнего, — продолжил он. — Я начинаю давить. Ты закрываешься. В результате опять разговариваем о чём угодно, кроме того, что нужно.
— Я не специально.
— Я знаю.
Я покрутил чашку на столе.
— И про твою работу я тогда не это хотел сказать.
Отец кивнул.
— Я понял. Позже.
— Я действительно понимаю, что ты помогаешь людям.
Он посмотрел мне в лицо.
— Мне важно, чтобы ты это знал, сын.
Он протянул руку через стол и на секунду сжал моё плечо. Мама предложила ещё кофе, и разговор незаметно перешёл на выпускной.
Технически на этом моё обучение закончилось. Сам бал был на следующей неделе. Сегодня вечером нам предстояла последняя большая репетиция в зале общественного центра. Расставить пары, проверить музыку, попробовать пройти весь первый танец и окончательно решить, кто кому наступает на ноги.
— Король уже подготовился? — спросила мама.
— Почти.
— Туфли разносил?
— Я в них ходил.
По школьной традиции выпускники выбирали короля и королеву бала. Победителям полагались пластиковые короны, фотографии для школьного альбома и первый танец, которым они должны были открыть вечер. Ради последнего нас теперь и собирали на репетиции.
Марта победила с таким отрывом, что результаты можно было объявлять после первой половины бюллетеней. Её любили почти все. Она знала, у кого заболела собака, кто провалил экзамен и кому нужно помочь с химией. Могла разговаривать с человеком десять минут и потом действительно помнить, о чём он рассказывал.
Королём выбрали меня. Подозреваю, большинство просто решило, что королеве стоит танцевать со своим парнем. Считать это личным достижением было трудно. Всё равно мне нравилось.
Уильяма тоже выдвигали, но особых шансов у него не было. Он стал увереннее, умел нравиться, когда хотел, однако хотел не всегда. Многие предпочитали держаться с ним на некотором расстоянии. Историю с карандашом помнили даже те, кто её не видел. Нейт в старшую школу с нами не пошёл, но это никому не мешало пересказывать случившееся.
Уильям первым меня поздравил. Сказал, что готов послужить под моим командованием целый вечер, если я не потребую от него танцевать.
Мама спросила, когда я сегодня вернусь.
— Не знаю. Репетиция в семь. Потом, может, куда-нибудь пойдём.
— Мы будем поздно, — сказала она. — Сегодня встреча Ротари клуба. Там благотворительный ужин.
Отец вздохнул.
— И до ужина ещё два выступления.
— Одно твоё, — вставила мама.
— Именно поэтому я и вздыхаю.
Я засмеялся. Утро было замечательным.
После завтрака отец ушёл в кабинет, мама стала собираться по делам. Я поднялся в комнату и ещё раз открыл диплом. Посмотрел на оценки, на печать академии, на предложение сохранить копию в личное хранилище.
Будущее за несколько недель яснее не стало. Зато теперь я хотя бы мог подтвердить, что имею право с ним разбираться.
Пришло сообщение от Марты.
«Доброе утро, Ваше Величество. Диплом получил?»
Я отправил ей файл.
«Умница. Поздравляю. Возьми парадные ботинки.».
Написал, в ответ, что ботинки уже готовы и начищены, и добавил сердечко. Она ответила таким же.
Я лёг на кровать, подложил руки под голову и впервые за долгое время попробовал представить будущее без раздражения.
Отец ведь не только проповедовал. К нему приходили поговорить. Он помогал с документами, договаривался о лечении, находил деньги на вещи, которые социальное страхование почему-то считало необязательными. Сидел рядом с людьми, которым была нужна помощь.
Всё это имело смысл, даже если я иначе представлял себе устройство Вселенной.
Можно было давать людям надежду. Помогать им пережить плохое. Считать это чем-то вроде психотерапии, только с привычными словами и воскресным расписанием. Я знал эти слова. Достаточно хорошо, чтобы выбрать те, в которых не придётся особенно врать.
Наверное, с проповедями оказалось бы сложнее. Но отец тоже не каждое воскресенье рассказывал о том, что происходит после смерти. Иногда говорил, что нужно позвонить родителям, попросить прощения или перестать мучить себя за то, чего уже не изменишь.
Я мог бы этому научиться.
Семинария, практика в приходе, работа рядом с домом. Отец помог бы с поступлением. Учёба обошлась бы дешевле обычного университета. Деньги, которые родители откладывали на колледж, можно было потратить на небольшую квартиру.
Я ещё не обсуждал с ними ничего подобного. Но утром отец сам сказал, что мы должны нормально разговаривать. Значит, поговорим.
У меня появилась бы серьёзная работа. У Марты — понятное будущее со мной. Её отец не смог бы сказать, что я собираюсь жить на пособие и понятия не имею, чем займусь через год.
Мы могли бы пожениться.
Я перевернулся на живот и потянул к себе планшет.
Сначала просто посмотрел, сколько стоят кольца.
***
К полудню я уже знал, что именно собираюсь сделать.
После первого танца. Когда закончится музыка и все будут смотреть на нас. Я попрошу её остаться рядом, достану коробочку и скажу то, что до сих пор только представлял.
Наверное, вставать на одно колено необязательно. Там посмотрим по ситуации.
Она, конечно, скажет да.
Представить другой ответ никак не получалось. Мы давно встречались, любили друг друга. Всё, о чём Марта говорила, теперь можно было устроить.
Я посмотрел на её кофту на спинке дивана. Она переедет ко мне, пока мы ищем квартиру. Освободим для неё шкаф, передвинем стол. Места наверху хватало. Мама обрадуется, отец сначала поговорит с нами очень серьёзно, а потом тоже обрадуется.
Мы будем засыпать рядом. Просыпаться вместе. Она станет искать свои вещи среди моих и ругаться, что я опять оставил чашку возле кровати. Я смогу целовать её, когда захочу, а не считать минуты перед тем, как ей пора домой.
Если ей сначала обязательно оформить брак, оформим. В муниципалитете это, наверное, недолго. С церковной церемонией тоже разберёмся. В конце концов, у меня дома есть человек, который знает, как это всё организовать.
Я открыл список магазинов и выбрал торговый центр в Потомаке. Туда ездили знакомые родителей, а среди ювелирных отделов был один, где продавались вполне обычные вещи, без камней с ценой дома.
Сбережений должно было хватить. Я несколько раз проверил остаток на счёте и только потом закрыл вкладку.
Мама спросила из коридора, куда я собрался.
— В торговый центр.
— За чем?
— Посмотреть кое-что.
Она появилась в дверях и оглядела меня. Я стоял перед шкафом с одной туфлей в руке.
— До репетиции ещё далеко.
— Заеду заранее. Поем где-нибудь.
— Хорошо. Только поешь, а не купи очередной фастфуд вместо обеда.
— Конечно.
Я положил туфли в пакет. По идее мне нужно было их разнашивать, но они натирали ногу. До вечера можно было походить в кроссовках. Ни Марта, ни мама об этом не узнают.
На Потомакскую ветку я пересел в Норт-Бетесде. Поезд шёл выше улиц, и за окном постепенно стало больше зелени. Жилые башни сменялись невысокими домами, между ними тянулись дорожки и небольшие парки. В одном из дворов люди накрывали стол под навесом. Я представил, как мы с Мартой приглашаем друзей к себе, и снова открыл фотографию кольца.
Потом над деревьями поднялся шаттл.
Сначала я заметил только движение. Светлый корпус медленно вышел из-за крон, повернулся, выставив короткие крылья, и начал набирать высоту. Под ним на несколько секунд проступило белое облако. Внизу остались ровная площадка и крыши нескольких ангаров.
Поезд шёл мимо поместья Колдуэллов.
За оградой было столько места, что на нём можно было построить ещё один жилой район. Деревья скрывали почти весь дом, виднелись только широкая терраса, стеклянная галерея и часть крыши. По дорожке ехала маленькая служебная машина. Шаттл уже развернулся в сторону, противоположную нашему движению.
Я прижался ближе к окну.
Майкла Колдуэлла часто показывали в новостях. Космические перевозки, строительство, какие-то медицинские предприятия. Я никогда толком не запоминал, чем именно он владеет. Список постоянно менялся. Ведущие любили называть его новым Илоном Маском, словно за целое столетие не смогли придумать другого сравнения.
Сотни миллиардов долларов.
Колдуэлл мог купить этот поезд. Или весь торговый центр, в который я ехал. Несколько нулей в сумме его состояния ещё имели смысл. Дальше получалась просто длинная запись, с которой моя жизнь никак не пересекалась.
Интересно, куда он сейчас летел. Наверняка не выбирать кольцо со скидкой.
Шаттл ушёл вверх. Мужчина, напротив, вернулся к своему экрану, и я проверил, на какой станции выходить.
Торговый центр встретил прохладным воздухом и запахом еды. На среднем уровне двигались дорожки, над ними менялась реклама. Где-то играла музыка, которую я уже слышал в трёх разных местах и ни разу не запомнил.
Ювелирный отдел оказался меньше, чем на схеме. За стойкой сидела женщина в очках и что-то рассматривала под лампой. Увидев меня, она отодвинула работу.
— Добрый день.
— Здравствуйте. Я хотел посмотреть кольцо.
— Для себя?
— Нет. Для девушки.
Она подождала. Я понял, что этого недостаточно.
— Я собираюсь сделать предложение.
Сказать вслух оказалось гораздо труднее, чем репетировать по дороге. Женщина, однако, не удивилась. Просто встала и пригласила меня к витрине.
— Вы уже что-нибудь выбрали?
Я показал ей сохранённое изображение.
Она достала несколько колец на маленьком подносе. При настоящем освещении они выглядели иначе. Одно казалось слишком жёлтым, другое было почти матовым. Я выбрал простое, узкое, с едва заметной полоской по краю.
— Это обручальное, — сказала женщина. — Вам именно такое?
Я посмотрел на соседнюю витрину с камнями и ценами.
— Да. Ей, думаю, понравится.
— Размер знаете?
Размер я не знал.
Следующие несколько минут я искал фотографию, на которой было видно руку Марты.
Женщина посмотрела снимок, попросила ещё один и сказала, что приблизительно понятно. Если потребуется, потом можно будет подогнать.
— Она знает, что вы собираетесь делать предложение?
— Нет.
— Тогда сохраните электронный чек. Он пригодится, если понадобится изменить размер.
Я почему-то очень обрадовался, что она ничего не сказала о нашем возрасте.
Она положила кольцо в тёмную коробочку. Внутри оно выглядело серьёзнее, чем на подносе. Я открыл крышку ещё раз, уже после оплаты, и некоторое время рассматривал его.
Вот так. Теперь всё было по-настоящему. Я убрал коробочку во внутренний карман и сел на скамью возле ограждения. Внизу двое стариков делили мороженое. Мне вдруг понравились все сразу.
Я представил Марту на сцене. Сначала она не поймёт, почему я не ухожу вслед за остальными. Потом увидит коробочку. Прикроет рот ладонью, как делала, когда не могла сдержать улыбку или была удивлена.
Нужно будет сказать что-нибудь простое. Без длинной речи.
«Марта, я хочу прожить с тобой всю жизнь». Наверное, так.
Я хотел написать, что уже еду к залу, но передумал. Она могла попросить заехать за ней и тогда придётся говорить про торговый центр. Лучше встретиться на месте.
До начала оставалось больше двух часов. Можно было спокойно поесть и ещё раз просмотреть движения первого танца.
Я встал со скамьи и пошёл к выходу. Есть почему-то почти не хотелось.
***
Возле общественного центра я оказался довольно рано — без нескольких минут пять.
Небо за время поездки затянуло. Перед входом стояла машина технической службы, у соседнего здания горела вывеска кафе. Я уже повернул к нему, когда заметил знакомый электромопед.
Чёрный, с узким сиденьем и царапиной на крышке батарейного блока. Уильям так и не заменил её, хотя собирался ещё зимой.
Он приехал раньше меня.
Я посмотрел на время и улыбнулся. Наверное, решил в одиночку расставить все стулья.
На рукав упали первые капли. Я поднял голову. Дождь ещё не начался всерьёз, но к кафе идти передумал. Внутри можно было оставить сумку и узнать, зачем Уильям явился так рано.
Замок узнал мой пропуск участника. Я вошёл в вестибюль, стряхнул воду с куртки и прошёл к залу.
Свет был включён только над сценой. Вдоль стен стояли сложенные стулья, на столе лежали коробки с лентами и креплениями. На центральном экране застыл список участников. Наши с Мартой имена стояли сверху.
Я поставил пакет с туфлями возле входа и огляделся.
— Уильям?
Ответа не было. Из коридора за сценой донёсся звук, будто кто-то задел металлическую стойку. Потом я услышал приглушённый смех.
Марта тоже приехала.
Я пошёл туда, стараясь ступать тише. Можно было открыть дверь и очень серьёзно сообщить, что до начала мероприятия осталось сто двадцать минут, а комиссия недовольна подготовкой.
Дверь подсобного помещения была приоткрыта.
Я уже поднял руку к ручке, когда Марта назвала его по имени.
— Уильям…
Я остановился.
Через щель было видно край стола, брошенную на стул одежду, одеяло, расстеленное на полу, под Уильямом её почти не было видно, только рыжие волосы Марты стелились по одеялу. Она обнимала Уильяма, ногами и руками, царапая ему спину. Сначала я просто не смог связать увиденное с тем, что происходило.
У Марты была маленькая родинка на подошве, чуть ниже пальцев. Я знал её. Однажды щекотал Марту, когда мы валялись на диване, и она сердито забирала у меня свою ногу.
Теперь я никак не мог отвести взгляд от этого крошечного тёмного пятнышка.
У меня до сих пор была поднята рука. Я медленно опустил её.
Марта. Моя Марта. Уильям.
Несколько секунд я пытался найти другое объяснение, хотя искать было уже нечего. Они не заметили меня, слишком были увлечены друг другом. Никто не отшатнулся, не попытался прикрыться, не сказал, что они всё могут объяснить.
Я отступил к стене. Шероховатая краска зацепилась за рукав куртки.
Надо было уйти. Я понимал это совершенно ясно. Ноги, однако, не двигались.
Я услышал её голос, ещё раз шепчущий его имя и почувствовал, как лицо заливает жаром. К моему ужасу, тело на мгновение отозвалось на увиденное. От этого стало так стыдно и мерзко, что меня затошнило.
Я опустил голову. Пол был выложен серой плиткой. У одной из плиток обломился угол. Я смотрел на него, пока из комнаты не донеслись слова.
— Надо одеваться, — сказала Марта.
— У нас ещё полно времени.
Она что-то ответила слишком тихо, чтобы я услышал. Потом засмеялась.
Я снова посмотрел на дверь.
— Сэм в последнее время опять начинает, — сказала Марта.
Я перестал дышать.
— Что начинает?
— Ты прекрасно понимаешь.
Уильям негромко усмехнулся.
— Если хочешь, можешь с ним переспать. Я не буду ревновать.
Я зажмурился.
— Вот сейчас было обидно, Уильям. И к тому же тогда он поймёт, что у меня кто-то был.
— Ну, соврёшь что-нибудь. Он поверит.
— Ага. Что я поскользнулась в ванной и упала на гель для душа?
Уильям рассмеялся.
— Вполне подойдёт.
— Ты идиот.
Она помолчала.
— И вообще, зачем мне этот вечно влюблённый девственник, когда у меня есть ты?
Она сказала это легко.
Я прижал ладонь ко рту.
— Мне кажется, нужно ему всё рассказать.
— Ты что? Его это убьёт.
— Он всё равно когда-нибудь узнает.
— И что ты предлагаешь? Сейчас ему позвонить? Перед выпускным? Представляешь, какой будет скандал?
— Представляю.
— А мне потом со всеми этими людьми общаться. С его родителями тоже. Ты знаешь, как они ко мне относятся.
— Хорошая девочка Марта, — сказал Уильям с усмешкой.
— Не начинай.
Она помолчала.
— И потом, ты уезжаешь в академию. А я пока сама не определилась.
— Насчёт чего?
— Насчёт всего, Уильям. Университета. Где буду жить. Что у нас с тобой вообще будет.
— Я ничего тебе не обещал.
— Я помню.
За дверью что-то тихо стукнуло. Я смотрел на полоску света под своей ладонью.
— Сэм, в принципе, хороший, — продолжила Марта. — Он меня любит. С ним спокойно. Только скучно иногда. Он слишком правильный.
— Ты к нему несправедлива. Сэм Рид хороший человек.
— И ещё эта церковь, — сказала она. — Он опять предложил, чтобы я к нему переехала. Представляешь? Жить с его родителями над приходом. Спускаться завтракать и встречать людей, которые пришли исповедоваться.
Я вспомнил, как она сидела у нас за столом. Мама подкладывала ей ещё пирог, а Марта говорила, что у нас так хорошо.
— Скажи ему, что не хочешь, — ответил Уильям.
— Я и сказала. Он думает, что всё можно как-нибудь устроить.
— Он обычно так и думает.
Я узнал эту короткую усмешку. Он так усмехался, когда я слишком долго объяснял, почему проиграл в игре.
— Знаешь, чего я боюсь? — спросила Марта.
— Чего?
— Что он на выпускном сделает мне предложение.
Рука сама опустилась к карману. Под тканью была коробочка.
— Соглашайся, — весело сказал Уильям. — Будешь женой пастора. Звучит.
— Пошёл ты.
Он рассмеялся.
— Я даже не знаю, почему тебя терплю, — сказала она.
— Я не собираюсь делать тебе предложение. И тебе со мной хорошо в постели.
Я ждал, что она возразит. Скажет хоть что-нибудь, что я смогу потом вспомнить вместо всего остального.
— Иногда ты невозможен, — сказала Марта.
Я уже слышал от неё эти слова.
Уильям что-то передвинул. Скрипнул стул.
— У нас ещё есть время.
— Уильям, перестань. Вдруг кто-нибудь раньше придёт. Представляешь, что…
Она не договорила, только охнула.
Я больше не смотрел.
— Я твоя хорошая девочка, — громко прошептала Марта.
Мне захотелось заткнуть уши. Я даже поднял руки, но так и остался стоять, слыша её дыхание.
Потом нащупал ладонью стену и тихо отступил от двери.
Первые несколько шагов дались с трудом. Я шёл вдоль стены, чтобы не зацепить коробки, не задеть дверь, не произвести ни одного звука.
На экране по-прежнему стояли наши имена.
Я вышел через главный вход. Дождь уже шёл.
***
Сначала я просто шёл по улице.
Кажется, в сторону станции. Потом понял, что свернул не туда. На перекрёстке пришлось остановиться: передо мной двигались машины, и я никак не мог понять, какой сигнал горит для пешеходов.
В груди было тесно. Я несколько раз попытался вдохнуть поглубже, но воздух словно не проходил дальше горла. Сердце стучало так сильно, что я прижал к нему ладонь через куртку.
Куртка намокла. Внутри кармана лежала коробочка с кольцом. Нужно было кому-нибудь позвонить. Я достал экран и посмотрел на список последних разговоров. Марта. Уильям. Мама.
Убрал руку.
Не хотелось слышать собственный голос. Не хотелось объяснять, где я. Я наконец перешёл улицу и пошёл дальше. Перед глазами всё время возникала её ступня. Родинка. Рука Уильяма. “Я твоя хорошая девочка”.
А потом лицо Марты на крыльце, когда она благодарила меня за то, что проводил.
Сколько раз? Я сделал ещё несколько шагов и понял, что не хочу знать ответ. Вообще ничего больше не хочу знать. Я даже попытался убедить себя, что технически это нельзя назвать изменой. Марта ведь не была моей женщиной. Подруга детства. Мы давно знали друг друга, ходили в одну церковь, потом как-то само собой получилось, что стали парой.
Может, только для меня. Правда, она целовала меня. Сама брала за руку, несколько раз позволяла потрогать её грудь. Говорила, что любит. Я ведь не всё это придумал.
Или она просто говорила то, что я хотел услышать? Возможно, всё было ложью с самого начала. А возможно, раньше она действительно меня любила. До того лета, когда переехал Уильям.
Я не знал даже, когда именно всё изменилось, неделю назад? Месяц? Год? Сегодня утром мы ещё переписывались как обычно. Слова возвращались сами. Про влюблённого девственника. Про предложение. Про жену пастора.
Я ведь собирался согласиться. Уже почти согласился. Утром лежал на кровати и очень убедительно объяснял себе, почему работа в церкви подходит мне лучше всего.
Теперь не получалось вспомнить, где в этих рассуждениях заканчивалась карьера в приходе и начиналась Марта. У станции я долго не мог попасть запястьем к считывателю.
На платформе пахло мокрой одеждой. Я сел на край скамьи. С куртки капало, вокруг кроссовок собирались лужицы. Поезд пришёл быстро.
Дорогу домой я запомнил кусками. Ребёнок ел что-то из бумажной коробки. Женщина поправляла на нём капюшон.
Я отвернулся к окну.
К дому я подошёл, когда дождь немного ослаб. На парковке не было родительской машины. Дверь церкви закрыта, в окнах наверху темно.
Ротари. Благотворительный ужин. Два выступления. Я вспомнил, как отец утром вздыхал, и вдруг очень захотелось, чтобы он сейчас открыл дверь.
Я поднялся сам. На кухонном столе лежала записка от мамы: «Надеюсь репетиция выпускного прошла хорошо. Ужин в холодильнике. Если мы будем поздно. Разогрей.».
Да репетиция выпускного удалась на славу. Капли стекали с куртки на пол. Я расстегнул её и только тогда вспомнил о коробочке. Достал, проверил, не намокла ли. Бархат оказался сухим.
Я положил коробочку на стол и сел. Было восемнадцать минут седьмого. Совсем недавно я собирался поесть в кафе. Телефон завибрировал. Я вздрогнул так сильно, что коленом ударился о край стола.
HAMAMATSU BIOTECH
ВАША ЗАЯВКА НА РАБОТУ ОДОБРЕНА
Я посмотрел на сообщение, потом отвёл глаза. Через несколько секунд открыл его.
Компания сообщала, что по результатам рассмотрения профиля меня приняли в программу подготовки технического персонала. Для оформления требовались подтверждение окончания школы и согласие с условиями договора.
Диплом.
Я нашёл утренний файл. Он лежал среди поздравлений, фотографий за завтраком и сообщения Марты. Загрузил его и подождал.
Подтверждение пришло мгновенно. Цифровая подпись академии прошла проверку.
На экране появился пакет документов.
Я открыл первый. Потом второй. Работа на орбитальной верфи, обучение по месту размещения, проживание и питание за счёт компании. Начальные обязанности определят после прохождения вводного курса. Земная часть оформления — проверка документов и медицинский допуск.
Медицинский допуск. Я быстро проверил почту — справки о медосмотре там не было. Я проходил его в марте, когда получал водительские права. Вспомнил про распечатку среди бумаг отца и через минуту уже отправлял её фотографию.
Пришло сообщение от Уильяма.
«Ты уже приехал? Мы на месте».
Я смотрел на эти слова, пока экран не погас.
Потом включил его снова. Пальцы сами открыли поле ответа. Мне хотелось написать, что я тоже был на месте.
Я закрыл переписку.
Следом написала Марта.
«Сэм, ты скоро?»
Я вернулся к документам и ещё раз прочитал пункт об обучении.
На орбите.
До этого мне почему-то представлялся учебный центр где-нибудь возле аэродрома или на какой-то учебной базе. Несколько месяцев занятий, потом экзамены и только тогда полёт. Оказалось, сначала нужно подняться наверх. Может быть это было к лучшему.
Я открыл расписание доступных рейсов.
Ближайший шаттл уходил из Дуллеса в девять вечера. Сегодня. Начало оформления в семь тридцать, закончить регистрацию требовалось до восьми пятнадцати. Следующий подходящий вылет был через три дня.
Я посмотрел на часы.
Шесть двадцать четыре.
В памяти возник рекламный экран. Земля за окнами станции. Марта спрашивает: «Представляете, если нас всех возьмут?»
Телефон снова завибрировал.
Я открыл сообщение.
«Сэм, это твой пакет с ботинками?»
Пакет.
Я оставил его там. Поставил, когда услышал их голоса, и забыл.
Пришло ещё одно сообщение от Марты.
«Ты приходил?»
Я смотрел на экран.
Теперь они знали. Во всяком случае, догадывались.
«Сэм, ответь, пожалуйста, не молчи».
Начался вызов.
Я перевернул телефон и прижал ладонью к столу. Вибрация всё равно проходила через пальцы.
Когда она прекратилась, я ещё немного посидел, не убирая руки.
Потом посмотрел снова.
«Нам нужно поговорить».
Ниже появилось сообщение от Уильяма.
«Сэм. Позвони мне».
Я представил их в коридоре возле моего пакета. Как Марта достаёт туфли, хотя и так знает, чьи они. Как они смотрят друг на друга.
Потом они приедут сюда.
Через полчаса. Через час, если будут ждать начала репетиции или сначала попробуют дозвониться ещё несколько раз. Марта знала, где лежит запасной ключ от боковой двери.
Мне придётся открыть. Смотреть на них. Слушать объяснения. Что-нибудь отвечать.
Я снова открыл расписание. Три дня означали сегодняшний вечер, завтрашнее утро, звонки, встречи. Родители вернутся, увидят меня и начнут спрашивать.
Я выбрал сегодняшний рейс. Внизу появилось поле подтверждения: “Проживание на объекте, обязательная программа подготовки, рабочий распорядок. Договор можно было расторгнуть, но условия обратного перелёта зависели от срока и причины.”
Мне хотелось хотя бы одну страницу, где простыми словами объяснялось, что именно я сейчас делаю. Вместо этого были пункты, подпункты и ссылки на приложения.
Я пролистал остаток контракта и подписал не читая.
Компания присвоила мне место в наборе и предложила сохранить посадочные документы. До космопорта можно было добраться с пересадкой на экспресс. Расчёт маршрута обещал пятьдесят две минуты.
Я успевал. Телефон снова зазвонил. Марта. Я встал и пошёл переодеваться. Сухая футболка сначала не хотела пролезать через голову. Я дёрнул её, запутался рукой в рукаве и на несколько секунд остановился, уткнувшись лицом в ткань.
Из кухни доносился вызов.
Наконец телефон замолчал.
Я достал из шкафа дорожную сумку. Мы брали её, когда ездили к родственникам. В боковом кармане лежал старый билет. Я вынул его и оставил на столе.
Несколько футболок. Бельё. Носки. Брюки.
Я остановился перед шкафом, пытаясь понять, сколько одежды нужно человеку на орбите. Температура там, наверное, всегда одинаковая. На рекламных изображениях все ходили без курток.
На всякий случай положил куртку. Другую, сухую.
Шлем VR стоял на полке. Я взял его вместе с зарядным устройством и ремнями. Потом добавил зарядку от телефона и зубную щётку.
Водительские права остались в кармане мокрых брюк. Я вернулся за ними. Паспорт лежал в ящике стола под школьными справками. Я проверил имя, будто мог за утро стать кем-то другим, и тоже убрал его в сумку.
Когда я вернулся на кухню, на экране было несколько сообщений от Марты.
«Пожалуйста, возьми трубку».
«Я хочу тебе всё объяснить».
«Ты дома? Ты доехал?»
Я открыл переписку. Почти сразу появилось ещё одно сообщение.
«Сэм, мне страшно. Пожалуйста, ответь».
Потом следующее.
«Напиши хоть что-нибудь. Просто что ты в порядке».
Я смотрел на экран. Вызов начался снова, и я нажал боковую кнопку, чтобы убрать звук.
Рядом появилась короткая строка от Уильяма.
«Я приеду. Поговорим».
Значит, ждать начала репетиции они не собирались.
И тут я вспомнил мопед Уильяма на парковке у центра. На нём они доберутся сюда минут за пятнадцать.
Я посмотрел на часы.
Нужно уходить. Пока они не приехали.
Я взял телефон и вернулся в комнату.
На кровати лежала рубашка для выпускного. Мама накануне повесила её отдельно, чтобы не помялась. Я провёл пальцем по ткани и оставил на месте.
Сумка оказалась почти пустой. Я застегнул её, потом снова открыл и проверил документы. По паспорту мне было восемнадцать. Диплом подтверждал, что я окончил школу. Медицинское свидетельство, что физически смогу выдержать космический полёт. Договор сообщал, что у меня есть работа.
Никого больше спрашивать не требовалось.
Телефон завибрировал у меня в руке.
«Сэм, пожалуйста. Не надо так».
Я положил его экраном вниз.
Мне стало трудно глотать. Я пошёл в ванную, включил воду и подставил под неё ладони. Хотелось остаться здесь, смотреть, как вода уходит в слив, и больше ничего не делать.
Из комнаты снова донёсся вызов.
Я умылся и выключил кран.
В зеркале был я, только очень бледный, с мокрыми волосами возле лба.
На кухне я достал из шкафа старый принтер. Отец печатал на нём приходские объявления, хотя почти все предпочитали читать их на экране.
Аппарат немного подумал, проверил картридж и выдал две страницы. На первой был штрихкод моего места в наборе, на второй — посадочные данные и адрес стойки в космопорту.
Заодно я отправил на печать договор. Потом можно будет внимательно прочитать, на что я подписался.
Я хотел выключить телефон. Если документы останутся только на нём, на регистрации придётся включать его снова. Получать новые сообщения от Марты и Уильяма я больше не хотел.
Пока принтер работал, Марта позвонила ещё раз.
Я выключил телефон, не дожидаясь окончания вызова. И вдруг понял что в доме очень тихо, только жужжал принтер.
Я сложил распечатки и убрал их к паспорту.
Потом нашёл ручку. Несколько секунд смотрел на чистый лист и не мог подобрать начало.
«Мама, папа».
Дальше получилось не сразу.
«Простите, что я так ухожу. Я больше не могу здесь оставаться. Вы ни в чём не виноваты. Я очень вас люблю».
Я перечитал.
Получилось так, будто я собирался сделать с собой что-нибудь.
И первыми это, скорее всего, прочитают Марта с Уильямом. Они приедут раньше родителей, найдут открытый шкаф, пустую комнату, записку. Телефон у меня выключен.
Только этого ещё не хватало.
Я скомкал лист и сунул в боковой карман сумки. Взял другой.
«Мама, папа. Меня приняли на работу. Сегодня уезжаю на обучение. Компания оплачивает дорогу и проживание. Договор подписан. Это моё решение. Позвоню, когда доберусь до места. Сэм».
Я проверил, всё ли понятно. Работа. Обучение. Когда выйду на связь. Про космос, наверное, писать не обязательно. Они и так будут волноваться.
Положил записку возле маминой записки об обеде. Потом передвинул, чтобы её обязательно увидели, когда войдут.
В прихожей остановился. Прислушался.
За дверью было тихо.
Ключи от дома остались в руке. Я привык оставлять их на полке, если уходил ненадолго, и родители были дома. Теперь положил в карман.
Коробочка с кольцом всё ещё стояла на кухонном столе.
На секунду мне захотелось оставить её рядом с запиской. Марта приедет, увидит, откроет.
Пусть хотя бы поймёт, как мне больно. Я даже придвинул коробочку к листу.
А потом вспомнил: «Больше всего боюсь, что он на выпускном сделает мне предложение».
Я сунул коробочку во внутренний карман сухой куртки и взял сумку.
Перед выходом ещё раз посмотрел на кухню. Утром здесь стояли мы втроём, а мама просила отца улыбнуться.
Я взялся за дверную ручку. И вдруг стало страшно.
Я собирался улететь на орбиту. Сегодня. К людям, которых никогда не видел, на работу, о которой почти ничего не знал. Через несколько часов я даже не смогу просто передумать и вернуться домой поездом.
Я прислушался ещё раз. Может, они уже подъезжают.
Мне захотелось услышать мопед. Шаги на лестнице. Чтобы Уильям позвал меня по имени, а Марта вошла и сразу заплакала. Сказала, что я всё не так понял. Или что понял, но это была чудовищная ошибка. Что она любит меня. Чтобы попросила остаться, выслушать её, дать ей ещё один шанс.
Я стоял с сумкой в руке и ждал. Несколько секунд. Может, дольше. Я ведь стал бы слушать. Мне так хотелось услышать хоть что-нибудь, что позволило бы остаться. «Зачем мне этот вечно влюблённый девственник».
От этого стало гадко. Я открыл дверь, вышел и быстро повернул ключ в замке. Без пятнадцати семь. Потом побежал к станции.
***
До станции дошёл быстро даже вспотел. Дождь уже закончился, но с деревьев падали крупные капли. Сумка тянула руку. Я несколько раз перекладывал её и только у входа вспомнил о плечевом ремне.
На платформе было людно. Люди ехали в гости, на ужин, на какие-то встречи. Девушка возле колонны поправляла причёску, глядя в погасшее стекло рекламного экрана. Кто-то разговаривал по видеосвязи.
Я проверил маршрут на бумажной распечатке, хотя там не было ничего, кроме названия космопорта и номера рейса. На схеме над платформой нашёл пересадку сам.
Поезд пришёл через три минуты, я едва успел.
Я вошёл и сел у окна. Сумку поставил на соседнее место, но сразу убрал на колени: свободных сидений оставалось мало.
Когда двери закрылись, я вдруг подумал, что теперь точно не успею на репетицию.
На следующей остановке можно было выйти и поехать обратно. Как будто ничего не произошло.
Я держал сумку двумя руками и смотрел в окно.
Диплом уже был у меня. Никто не мог заставить прийти на выпускной. Корона, первый танец, фотография с Мартой под школьной эмблемой — всё это вполне могло состояться без меня. Найдут другого партнёра.
Уильям хорошо танцевал, просто не любил. Я опустил голову и зачем-то проверил карман. Коробочка оказалась на месте. Достал её, прикрыл ладонью и открыл крышку.
Кольцо лежало ровно. Под лампами вагона тонкая полоска по краю светилась почти белым.
Я вспомнил, как сидел возле витрины и придумывал слова. Как радовался, что женщина не спросила о возрасте. Как прижимался к окну, чтобы посмотреть на шаттл Колдуэлла, и думал, что мне от жизни, в сущности, нужно совсем немного.
Какой же я идиот. Я закрыл коробочку. И вдруг засмеялся.
Получился короткий, некрасивый звук. Я попытался остановиться, но стало только хуже. Перед глазами снова оказалась витрина, а потом я сам, стоящий посреди комнаты с парадными ботинками в руке и совершенно уверенный, что всё наконец придумал в своей жизни.
Женщина напротив подняла глаза. Я отвернулся к стеклу. В отражении рот всё ещё пытался улыбаться, а по щекам уже текли слёзы.
Смех сбился. Я зажал рот ладонью, согнулся над сумкой и больше не смог удержать ни одного звука.
Кто-то встал. Сидевший рядом мужчина забрал пакет и пересел через проход. Женщина напротив тоже отвернулась и вскоре ушла в другую часть вагона.
Я слышал, как поезд объявляет следующую станцию, как открываются двери и входят новые пассажиры. Никак не получалось вдохнуть достаточно тихо. Получались всхлипы.
Коробочка упиралась в ладонь. Я сжал её сильнее, чтобы не уронить.
Поезд шёл дальше.
Версия романа на АТ: https://author.today/work/682979
Обсудить сюжет и персонажей можно в моём телеграм канале: https://t.me/Dr_Hann1bal
Рубеж это приквел к основному роману серии Иннерция Пустоты: Чёрная Птица.
